Весь Дэвид Болдаччи в одном томе
Шрифт:
— Как я уже отмечал, — голосом лектора вещал медэксперт, — причиной смерти стала мелкокалиберная пуля с мягким носом, экспансивная. При пробивании черепа она деформировалась, а затем, распадаясь, прошла через мягкие ткани, что ей и свойственно. — Он указал на мозг, лежащий на соседнем столе. — Вот посмотрите, ущерб нанесен значительный. Смерть наступила мгновенно. Части пули засели в мягких тканях. Так что я не могу дать вам более точного ответа насчет калибра.
— А есть какая-то возможность провести баллистическое сличение, если мы найдем оружие для проверки? — спросила Ланкастер.
—
— Что? — озадаченно переспросила Джеймисон.
— Чтобы приглушить выстрел, убийца использовал подушку, — пояснил Декер.
— Дешевая версия глушителя, — добавила Ланкастер. — Следы ожогов на лбу были б еще заметнее, если бы убийца подушку не использовал. Было бы довольно близко к контактной ране.
— Должно быть, заметая следы, подушку он забрал с собой, — рассудил Декер. — В комнате он не оставил и следа.
Декер указал на предплечье Хокинса:
— Сейчас они, конечно, зажили, но здесь были царапины, предположительно от сопротивления Эбигейл Ричардс, когда ее душили.
— После того как его взяли и посадили в камеру, — пояснила Ланкастер, — мы обратили внимание на ссадины у него на руках. Хокинс сказал, что их он получил при падении, а как раз перед арестом промыл и перевязал. Если на нем были хоть какие-то следы ДНК Эбигейл Ричардс, то этим действием он их удалил. Во всяком случае, мы ничего не нашли. А вот на ней его ДНК обнаружилась.
— И это, похоже, является неоспоримым доказательством его вины, — сказала Джеймисон. — То есть он там все-таки был. А она попыталась от него отбиться. Такие улики не отбросишь.
— Н-да, — вздохнул Декер. — А единственное, что у нас на другой чаше весов, — это вот этот парень, который сказал, что невиновен, и вот теперь он мертв.
Неожиданно оживилась Ланкастер:
— А что, если Хокинс эти убийства действительно совершал, но не один? Допустим, у него был сообщник, который теперь его устранил, прежде чем тот сумел раскрыть его личность?
— На это у него было тринадцать лет, — сухо усмехнулся Декер. — Или ты думаешь, что Хокинс не ткнул бы пальцем в своего сообщника на суде, хотя бы ради сделки со следствием? Есть и еще кое-что. — Он вкратце поведал Ланкастер о своей версии насчет дождя, добавив: — На месте преступления должны были обнаружиться следы того ливня, но их не было.
Ланкастер, похоже, была ошеломлена.
— Я… Я об этом как-то и не думала.
— Я тоже, до этого дня.
— Вот же дрянь.
— И я о том.
— А что это у него на предплечье? — спросила Джеймисон.
Медэксперт, невысокий лысеющий мужчина лет пятидесяти, подвел поближе лампу на штативе и включил, направив луч в нужное место.
— Да, я это тоже заметил, — кивнул он. — Давайте рассмотрим ближе.
Отметины на руке Хокинса были черные, темно-зеленые и бурые. Случайному взгляду они могли показаться синяками. Но ими они не были. Более
внимательное рассмотрение под ярким светом прояснило, что это.— Наколка, — определил Декер. — Или даже несколько.
— Я тоже пришел к такому выводу, — согласился медэксперт. — Только очень уж примитивные. У моей дочки тоже есть татушка, но смотрится не в пример изящней.
Декер пожал плечами.
— Это, видимо, потому, что делались они в тюрьме какими-нибудь грубыми приспособлениями и из всего, что годилось в качестве чернил.
— А есть уверенность, что он не сделал их до того, как попасть в тюрьму? — спросила Джеймисон.
— Потому что я видел его предплечья тринадцать лет назад. Несколько раз. Никаких татуировок. — Декер наклонился и осмотрел отметины с близкого расстояния. — Похоже, использовались скрепки или, может, скобы от степлера. Татуировка выглядит так, будто в ход шла сажа, смешанная с шампунем. А две другие, похоже, из расплавленного пенопласта. Довольно популярный состав для тюремных партаков.
— Я и не знала, что ты такой спец по тюремным тату, — усмехнулась Джеймисон.
— За годы мы с Декером посетили немало тюрем, — сказала Ланкастер. — Я и сама повидала немало такого боди-арта. Встречались и шедевры, и такие вот гнусные поделки.
Декер все еще разглядывал татуировку.
— Это же паутина.
— В ловушке, — истолковала Ланкастер.
— Что-что? — не поняла Джеймисон.
— Символизирует пребывание в тюрьме, — объяснил Декер. — Неволя тюремного заточения.
— Вот эта похожа на слезинку, — заметила Джеймисон, осторожно указывая на пятнышко возле локтевого сгиба.
Декер кивнул:
— Точно так.
— А это что значит?
Ланкастер с Декером переглянулись.
— Это иной раз означает, что человек в тюрьме был изнасилован. Обычно такое наносится чернилами на лицо, где всем заметно.
— Однако, — покачала головой Джеймисон.
Декер закрыл глаза; в животе клубилась тошнота.
«А я помог тебя туда упрятать, потому что не удосужился провести нормальное расследование».
Джеймисон чутко положила ему руку на плечо. Глаза у Декера распахнулись, и он резко от нее отодвинулся, не заметив ее обиженного взгляда.
Ланкастер вдумчиво осматривала последнюю отметину, справа от слезинки.
— А вот такого я раньше не видела, — произнесла она.
— Похоже на звезду, пронзенную стрелой, — внимательно прищурилась Джеймисон. — Идеи есть? — спросила она у Декера.
— Пока нет, — ответил он и обратился к медэксперту: — В какой стадии у него был рак?
Тот развел руками:
— В запущенной. Если б не пуля, то, наверно, недельки через три преставился бы сам. Вообще удивительно, что он еще мог функционировать.
— Он говорил, что принимает медикаменты с улицы, — заметила Джеймисон.
— Токсикологические анализы покажут, что было в его организме. Остатков пищи в желудке не было. Думаю, на тот момент аппетит его уже покинул. Но человек он был, должно быть, сильный: с такой стадией рака сохранять подвижность…
— Может, ту силу ему придавало как раз желание доказать, что он невиновен.