Вершина мира
Шрифт:
Я буду не в обиде и с удовольствием избавлюсь от строптивого раба. Я даже заявлять о тебе не стану. Но прежде чем уйти подумай, тебе нужна одежда, деньги, снять ошейник и многое другое. Без этого по твоему виду быстренько определят, что ты беглый. А насколько я знаю, вашего беглого брата не жалуют. Так что тебя пристрелят сразу возле отеля, и это в лучшем случае, потому как могут выловить вольные охотники, слышал о таких?
– он угрюмо молчал. Про охотников был чистый блеф, я о них ничего не слышала, более того, я сама их изобрела только что. Но судя по его лицу, что-то подобное все же существовало, я, ухмыльнувшись, констатировала, - Конечно, слышал. А знаешь, что будет, если они тебя поймают? Нет? Так я расскажу - ты пойдешь по второму кругу. Выбор за
Я медленно поднялась и вошла в номер, неплотно притворив за собой дверь, прошла в гостиную и тяжело опустилась в кресло. Если я в чем-то ошиблась со своими доводами, то обрекла парня на верную смерть. Хотя, никакого выбора у него нет. Это ж не выбор или остаешься, или тебя пришибут. И хотя инстинкт самосохранения самый сильный в этом мире, я немножко волновалась. Надо же, права была служащая - нажила себе головную боль. С другой стороны, не хочет оставаться со мной - его проблемы, в конце концов, что с ним делать ума не приложу, тем более, он сделал все что мог, чтобы меня от него отвернуло.
...Ему казалось - напугать его уже не сможет никто. Но этой девчонке, которую он при желании смог бы удушить одной рукой, это удалось. Хотя напугать сказано громко, а вот растревожить и смутить, это в самую точку. Еще более непонятно оказалось то, что когда к нему в коридоре подошел тот парень, очевидно, ее друг, она отправила его восвояси, вместо того, чтобы попросить помочь ей справиться с непокорным рабом.
Он потер затекшие от кандалов запястья, воровато оглянулся и, поднявшись, пробрался к черной лестнице. Он был уже готов рвануть на себя стеклянную дверь и скатиться вниз по лестнице. Вон она, долгожданная свобода, греет за окном теплыми лучами не успевшую еще запылиться нежно-салатную траву.
Положив руку на блестящую дверную ручку, он вдруг остановился, задумавшись. Зерно сомнения, заброшенное ею в мятущуюся душу, дало богатую поросль. Хорошо, он сейчас выскользнет отсюда, проберется до нижнего этажа, при определенной доле удачи, может быть, выскочит на улицу, а дальше-то что? Он оглянулся на зеркало, оттуда на него все так же смотрело грязное полуголое чучело. Она права, промелькнула в голове грустная мысль, схватят сразу же, не успеешь и двух шагов сделать. Да, ты получил сиюминутную свободу, а что ты с ней делать будешь? В таком виде и без денег далеко не набегаешься - словят через несколько часов, если не сразу при выходе. К побегу надо хорошо подготовиться, а сбежать можно и в другой раз, когда обстановка будет более подходящей. Когда не будешь в центре города, и на каждом шагу не будет шнырять патруль. Да и не будет она ничего с тобой делать, пока не доберетесь до ее дома. Не в номере же операциями заниматься! Похоже, придется вернуться к хозяйке, пока еще не поздно, переступить через себя, покориться и унизительно вымаливать прощение. Она же обещала прощение, правда, хозяевам верить нельзя, а нет, так ляжешь под плеть, не привыкать.
Он оглянулся на приоткрытую дверь хозяйского номера, на тяжелые браслеты кандалов, небрежно брошенные на пол, и едва не разрыдался от необходимости принимать такое ответственное решение - уйти или остаться, чего ему еще ни разу не доводилось делать. Свобода одновременно и манила и пугала, ввергая в первобытный ужас. К тому же раб прекрасно понимал, все сказанное хозяйкой относительно его будущего - правда. Без денег и одежды долго не протянуть, об этом же настойчиво на все лады повторял внутренний голос, которому раб привык доверять куда больше, чем органам чувств. Ему не пробраться мимо электронной стражи - ошейник тут же даст о себе знать оглушительным звоном, а снять его может только хозяин, приложив к замку палец.
Раб в бессильной ярости пнул босой пяткой стену и тут же жалобно охнул - ничем не защищенная нога отозвалась резкой болью. Осязаемая боль вернула к жестокой действительности, от которой его отвлекли мысли
о возможной свободе. Необходимо вернуться к госпоже пришибленным и покоренным, надо продержаться до того момента, пока она не покинет это опасное для него место, а потом бежать без оглядки при первом же удобном случае. Он так долго ждал подобной возможности, что несколько лишних часов значения уже не имеют.Приняв это решение, раб зло ухмыльнулся своему отражению и побрел в сторону хозяйской двери, понуро опустив плечи. Раб проскользнул в приоткрытую дверь, и все сомнения тут же куда-то улетучились, уступая место природной осторожности. Темнота, царившая в малюсеньком коридорчике, ослепила и он, потеряв ориентацию, остановился. Подобрался, и чуть пригнувшись, сделал пару осторожных шажков, в любой миг ожидая нападения, но... ничего не случилось. Глаза привыкли к полумраку, позволяя разглядеть узкий коридорчик. Засаду устроить невозможно.
Толкнув следующую дверь, он оказался в богато обставленной комнате. Такой роскоши видеть ему еще не приходилось, хотя некоторые дома, в которых ему довелось поработать до этого, считались достаточно богатыми. Он оторвал глаза от золотистых стен, увешанных странно поблескивающими картинами, и красиво увитых вьющимися лианами цветов, от мебели, обитой темно зеленым материалом, мягким и теплым на ощупь, чуть повернул голову и увидел ее - свою хозяйку и повелительницу, она сидела в кресле напротив двери, во взгляде темно синих глаз настороженное ожидание.
При его появлении из груди хозяйки вырвался едва слышный вздох облегчения. 'Ей нельзя верить, - напомнил себе раб, глядя в ее глаза, но мысли уже приняли другое направление, - черт, как все неправильно!' - с тоской думал он, отчего-то смущаясь под ее внимательным взглядом. Низко склонив голову, опустился на колени, упершись в пол раскрытыми ладонями выражая полную покорность...
Глава 5.
Когда секундная стрелка почти закончила свой пятый круг, дверь номера тихо приоткрылась, и в образовавшуюся щель крадучись просочилось мое приобретение. Молодой человек опустился на колени и застыл с низко опущенной головой. Я с молчаливым интересом наблюдала за ним, лихорадочно соображая, как расположить его к себе и никак не могла придумать, что следует говорить в таких ситуациях, а ему, похоже, вообще говорить было непозволительно. 'Знал бы ты, - мысленно ухмыльнулась я, - что мне страшно не меньше, чем тебе!'. Мои глаза задержались на его шее. И, сама не знаю почему, я дико разозлилась - кто, спрашивается, дал людям, право, надевать на ближнего ошейник?
– Встань!
– приказала я, удивляясь резкости, прозвучавшей в голосе.
Раб, повинуясь приказу, медленно поднялся.
– Подойди сюда!
Молодой человек не двинулся с места, покорность трещала по швам. Вот зараза, восхитилась я, интуитивно сознавая - мои приказы как единственной хозяйки должны беспрекословно выполняться и что за невыполнение этих самых приказов я вправе жестоко наказать раба. Уж если это осознавала я, то он и подавно! Чем там его наказывали в порту - кнутом? От одной мысли об этом меня передернуло. А раб продолжал неприязненно изучать меня из-под спутанных косм, только глаза блестели.
– Подойди, - повторила я мягче, - не бойся.
Неприязнь в его серых глазах сменилась презрением, тут же тщательно скрытым показным смирением. Парень сделал два шага ко мне и снова остановился на почтительном расстоянии.
– Ближе, - потребовала я.
Сжав зубы, до того, что выступили резко очерченные желваки, он подошел почти вплотную, и вытянулся во весь рост, гордо расправив плечи. Я поднялась ему навстречу, с некоторым раздражением, отметив, что мой нос маячит где-то в районе его груди. Да уж, парень высок, почти как мой отец, а тот бугай на все два метра потянет. Вне всякого сомнения, он так же достаточно силен, не смотря на болезненную худобу и внешнюю изможденность. О его силе ясно свидетельствовала мощная шея, туго обтянутая широкой полоской кожаного ошейника, давно уже ставшего тесным.