Чтение онлайн

На следующий день Фред Грин принес транспарант. Это был квадратный кусок фанеры, выкрашенный в зеленый цвет, на котором ярко-красными буквами пламенела надпись: «Всех «вернувшихся» вон из Аркадии!»

Фред и сам не понимал, против чего выступал. Он сомневался, что от его протеста будет какая-то польза — что гражданская позиция их группы вызовет хотя бы мало-мальские последствия. Но демонстрация недовольства была действием. Она давала выход тому удушливому состоянию души, которое заставляло его бродить по ночам, отгоняло сон и по утрам оставляло с чувством безысходности. Пока это была его лучшая идея, из всех,

что приходили в голову.

Агент Беллами сидел в кресле, скрестив под столом длинные ноги. Его расстегнутый жилет и приспущенный на полдюйма шелковый галстук были единственными доказательствами того, что человек из Бюро находился в расслабленном состоянии. Харольд все еще не мог понять, как он относился к Беллами, но, судя по отсутствию ненависти, этот мужчина ему очень нравился. Во всяком случае, так работала его психика.

Старик сунул в рот несколько бланшированных земляных орехов, пока дым сигареты, торчавшей между пальцами, вился белой лентой перед его лицом. Он пожевал орехи, вытерев об штаны соленый сок, оставшийся на пальцах — здесь не было Люсиль, чтобы возмущаться по этому поводу, — и почувствовал, что лакомство ему нравится. Затянувшись сигаретой, Харольд осторожно выпустил клуб дыма. В последние дни он научился курить без кашля, хотя это требовало больших усилий и терпения.

С тех пор как в Аркадии построили лагерь, агенту редко доводилось беседовать с Харольдом в приватной обстановке. Старику все время приходилось присматривать за сыном. «Люсиль никогда не простит мне, если что-то случится», — оправдывался старый Харгрейв. Впрочем, иногда он соглашался на разговор при условии, если Джейкоб будет находиться в соседней комнате — в компании одного из солдат. И пока он был уверен в безопасности сына, Беллами успевал задать ему несколько вопросов.

— Как вы себя чувствуете? — с блокнотом наготове поинтересовался агент.

— Нормально, полагаю. Еще живой.

Харольд ударил пальцем по кончику сигареты, ловко сбив пепел в металлическую пепельницу.

— Хотя кто в наши дни не живой?

Он затянулся сигаретой.

— Элвис еще не вернулся?

— Я посмотрю по спискам. Может, что-то и узнаю о нем.

Харольд фыркнул. Беллами откинулся на спинку кресла и серьезно посмотрел на старого южанина.

— Так как вы себя чувствуете, мистер Харгрейв?

— Беллами, вы когда-нибудь играли в подковы?

— Нет. Но я играл в бочче.

— Что это такое?

— Итальянская версия упомянутой вами игры.

Харольд кинул головой.

— Мы могли бы иногда покидать подковы. Вместо этих скучных бесед.

Раскинув руки в стороны, он обвел взглядом маленькую душную комнату, в которой они находились.

— Я посмотрю, что можно будет сделать, — с улыбкой ответил Беллами. — Как вы себя чувствуете?

— Вы уже спрашивали об этом.

— А вы не ответили.

— Да. Не ответил.

Харольд еще раз осмотрел комнату.

Беллами закрыл блокнот, отодвинул его в сторону и, поместив туда же карандаш, похлопал по ним ладонью. Этим жестом он как бы говорил: «Здесь только мы с вами, Харольд. Я обещаю вам. Никаких записей и видеокамер. Никаких секретных микрофонов и другой аппаратуры. Охранник за дверью не услышит нас. В любом случае он не станет подслушивать. Он просто выполняет приказ полковника Уиллиса».

Старик

доел орешки и докурил сигарету. Он молча посматривал на наблюдавшего за ним агента Беллами. Затем Харольд прикурил новую сигарету и затянулся, наполнив дымом легкие. Выдох вырвался с хриплым кашлем, который сопровождался конвульсивными подергиваниями тела. Приступ длился почти минуту. Когда он закончился, на бровях старика появились капли пота.

Дав Харольду время на восстановление дыхания, агент Беллами повторил первоначальный вопрос:

— Как вы себя чувствуете?

— Эти приступы кашля участились, а в остальном я в порядке.

— Почему вы не соглашаетесь на флюорографию?

— Спасибо за заботу, агент Беллами. Поверьте, всему виной моя старость. Но я слишком большой и упрямый ублюдок, чтобы иметь аневризму, как тот несчастный мальчик. И я не так глуп, чтобы верить в «болезнь», о которой шептались ваши солдаты.

— Вы же разумный человек!

Харольд сделал еще одну затяжку.

— Кажется, я догадываюсь о причине вашего кашля, — сказал Беллами.

Харольд выпустил ровную полоску дыма.

— Вы так похожи на мою жену.

Погасив сигарету, старик отодвинул чашу с ореховой шелухой, сложил руки на столе и посмотрел на свою морщинистую кожу. Похоже, он впервые заметил, какими тонкими и хрупкими на вид казались его пальцы.

— Мы можем поговорить начистоту, Мартин Беллами?

Агент поерзал в кресле и выпрямил спину, как будто готовился к серьезной беседе.

— Что вас интересует? Задавайте вопросы, и я буду отвечать на них по мере той информации, которая у меня имеется. Это все, что я могу сделать. И это все, о чем вы можете просить.

— Достаточно честно, агент. Вопрос номер один. «Вернувшиеся» — люди?

Беллами задумался. Очевидно, его внимание переместилось к каким-то образам, возникшим в его уме. Затем он ответил — уверенно, как мог:

— Они выглядят людьми. Во-первых, «вернувшиеся» потребляют пищу. На самом деле они много едят. Во-вторых, они спят — редко, но спят. «Вернувшиеся» ходят, говорят, делятся своими воспоминаниями. Фактически в своих поступках они ничем не отличаются от людей.

— Однако ведут себя странно.

— Да. Они немного странные.

Харольд тихо рассмеялся.

— Немного, — сказал он, кивнув головой. — И как долго эти странные существа возвращаются из мертвых?

— Уже несколько месяцев, — ответил агент.

— Второй вопрос… Или уже третий?

— Если точно, третий.

Харольд снова хохотнул.

— Вы наблюдательны, мистер. Это хорошо.

— Я стараюсь.

— Итак, третий вопрос. Люди с незапамятных времен не имели привычки возвращаться из мертвых. И раз это происходит теперь, почему вы называете «вернувшихся» людьми?

— Вы не могли бы уточнить свой вопрос? — попросил Беллами.

— Ох, уж эти янки, — проворчал Харольд.

Он покачнулся на стуле. Его нога резко дернулась, словно через тело прокатилась волна раздражения.

— Нас здесь двое, — напомнил Беллами. — Вы можете говорить со мной откровенно.

Он склонился над столом, как будто хотел дотянуться до ладони Харольда. Возможно, он так и поступил бы, но старик вдруг начал говорить:

— Мой сын не может находиться здесь. Он умер. Умер в 1966 году. Утонул в реке. И знаете что?