Вернуть себе клыки
Шрифт:
– Герой! – оглушительным басом орет четырехрукий демон и всем ладонями хлопает меня по спине. От всей души поздравляет. Едва не испускаю дух.
– Вот это да! – восхищается высокий тип в костюме. – Неужели среди нас теперь есть настоящий преступник!
– Государственный! – изумленно вскрикивает Бьёрни. – Народ, он настоящий го-су-дар-ствен-ный преступник!
– Троекратное ура герою! – дружно выкрикивают шовинисты.
Я не совсем понимаю их радость, но в расспросы не вступаю. Мало ли, чего им во мне понравилось?
Мы лакаем амброзиум из громадных стаканов. Потом счастливо бьем
До меня доносится только один куплет, исполненный трескучим голосом.
Что может лучше быть мужчины? Такого нет, и быть не может! Мы – мужики, и мы – едины! Кто не согласен – тому по роже! На словах «по роже» повар изо всей мочи трескает кулаком в зеркало. Стекло, к моему удивлению, не разбивается. Видимо, Бьёрни Каркович побеспокоился о безопасности заведения. Тем временем вороноборотень признается, что всю жизнь мечтал сделать что-то такое…– Такое преступное сделать я хотел, – он мертвецки пьян и едва ворочает языком. – Шовинист ведь – настоящий экстремал, понимаешь? Мы же яро настроены на победу мужчины над женщиной! Понимаешь? А ничего не делаем, сидим только в баре и набираемся каждый вечер… Да еще отбиваемся изредка от престарелых феминисток… Понимаешь?
– Пони… ик! … маю, – побулькиваю из своего стакана.
Рассказываю владельцу таверны о том, как стал государственным преступником. А еще сетую на несправедливую жизнь и бормочу про то, как меня нагло женили на одной красавице.
– Она некромантка, пони… ик! … маешь? – говорю Бьёрни. – Мертвецов потрошит. Женился на ней… ик! На свою голову. Теперь боюсь, как бы она меня в зомби не превратила. Или еще хуже – в хомункулюса.
– Не переживай, – бармен поднимает твердо сжатые кулаки. – Прорвемся, брат!
Позже между нами разгорается спор на весьма интересную тему. Я доказываю, что женщин надо любить и уважать хоть изредка. Он возражает и рычит, мол, каждую «стерву» надобно утопить в шампуне.
– Пусть только бульки пускает… – говорит Бьёрни.
– Зачем топить? Лучше любить!
– Во-во, – поддерживает он меня. – Залюбить до смерти!
– Зачем? – не понимаю оппонента. А еще говорят, что пьяный пьяного с полслова понимает.
– Не знаешь зачем? Да ведь бабы теперь даже в святая святых забрались! – орет он и стреляет из пулемета в потолок. Летит деревянная стружка, сыпется известь и штукатурка. – Писательство во все времена считалось исключительно мужским занятием! Ну?…
Бьёрни выжидающе смотри на меня.
– Ну? – поддерживаю беседу и прихлебываю из стакана.
– Вот тебе и «ну»! – ревет владелец таверны. Рядом четырехрукий демон бросает рожей об стойку высокого типа в пиджаке. – Ты пойми, писать должны только мужики. А бабы – нет.
– Почему?
– Ты читал последние книги хоть какого-нибудь издательства? – спрашивает он.
Мне
остается только признать, что за оперативной деятельностью я не только книг, но и света белого не вижу.– Так вот, неграмотный мой, – поясняет Бьёрни. – Женщины создали новый вид второсортной литературы. А именно – Женскую Юмористическую Фантастику. Нет, я не имею в виду Великую и Единственную Писательницу, госпожу Громыхайко – она у нас исключение. Но остальные…
– Что там такого, в этой женской литературе? – совершенно не понимаю собеседника. Не могу себе представить, чего же такого надо написать, чтобы тебя мечтали утопить в геле для душа?
– А то! Ересь! – говорит бармен. – Картонные персонажи, никакущие миры, хрень, одним словом…
– Да ладно тебе, – тоном темного и неначитанного человека пытаюсь его успокоить. – Может, не все так страшно, как тебе кажется?
– Очень страшно! – замогильным голосом рокочет Бьёни. – Тут…
Договорить он не успевает.
Стена таверны, та самая, где находится дверь, разлетается на мелкие кирпичики. Некоторое время в облаке пыли стоит одинокая дверная створка. Но и она падает в груду обломков, издавая сиротливый скрип.
В образовавшуюся брешь лезут орущие женщины. Тушь, помада и румяны потекли, ногти сломаны, не хватает накладных ресниц и париков. Феминистическое воинство выглядит очень страшно и источает смертельную опасность. В руках девиц поблескивают оторванные конечности железных големов и покореженные остатки орудийных башен.
– На штурм! – орет седая бабулька в инвалидной повозке.
– Бей мужиков! – оглушающий визг разносится по таверне.
Дерущиеся демон и высокий тип в пиджаке останавливаются. Они поднимают головы и стремительно бледнеют, увидев толпу.
– Международная Женская Но-о-о-о-очь! – вопит кто-то.
Орда бабуль и матрон захлестывает помещение.
В последний момент бармен перегибается через стойку и хватает меня за воротник. Рывок, я перелетаю на его сторону. За мной о дубовую столешницу ударяются женские тела. В таверне с бедных шовинистов сдирают последнюю одежду.
– Давай сюда! – командует Бьёрни.
Он пинком открывает небольшую дверцу за широким рундуком с бутылками. И бросает меня в темный проход.
– Подземелье выведет тебя на улицу Алого Знамени! – летит вдогонку.
– А как ты? – беспокоюсь за здоровье нового товарища.
– За меня не беспокойся, – на его лице играет уверенная, но слегка печальная улыбка. – У меня четыре года женщины не было. Так что продержусь как-нибудь! До утра…
Сотни рук хватают бармена за голову и дергают куда-то вниз. А я на карачках семеню в неизвестность. Вернее, на улицу Алого Знамени.
Ощущаю облегчение. Ведь там, за кварталом Глухих Незабудок и за Сквериком Разлюбивших находится мой фамильный замок.
Дальше события пролетают с пугающей скоростью.
Я без труда пробираюсь через парочку аллей и пересекаю квартал Глухих Незабудок. Над небосводом воцаряется Золотая Амальгама, четвертая луна Валибура. Окрестности заливаются ненавязчивым изумрудным светов. Слегка поднимается температура – четвертый спутник находится на небольшой дистанции от планеты. Потому отбивает лучи Первого Светила и слегка разгоняет ночную прохладу.