Верность
Шрифт:
— И грустный может быть? — спрашивал он выжидательно.
Она не знала, что ответить, не понимала, отчего он грустный, когда ей так хорошо.
На студенческих вечерах Виктор не отпускал ее ни на шаг. Надя делала сердитое лицо, но, в сущности, ей было очень приятно, что он ее не отпускает. Это лучше, чем если бы он находился где-нибудь в другом конце зала, да еще, боже упаси, около девушек. Пусть лучше будет рядом, — нет, пусть обязательно будет рядом! Не беда, даже если и промолчит весь вечер. Она гордо оглядывается, ловя в глазах подруг зависть и восхищение. Кто скажет, что в институте есть еще парень и девушка, которые так же хорошо дружат, как они? Никто не скажет.
И, счастливая, она
— Ты какой-то странный стал. С тобой можно с тоски умереть.
…Теперь ей хотелось учиться еще лучше, чтобы догнать Виктора и чтобы он гордился ею.
Глава четвертая
Комсомольская организация механического факультета избрала своим секретарем Федора Купреева.
Федор принялся за работу горячо, но в первые же дни вдруг обнаружил странное и непонятное противодействие Ванина большинству своих начинаний.
— Здесь вы очень круто поступили. Не подумали, — говорил Ванин о нерадивом в учебе студенте, которого исключили из комсомола. — Вы так растеряете всех комсомольцев.
— Какой же он комсомолец? — возражал Федор. — Его и в институте держать нельзя, три «хвоста»…
— А вы говорили с ним? Я вот узнал, что у него плохие условия… Надо ему помочь.
— У всех у нас одинаковые условия, — сдержанно отвечал Федор. — Работай, учись лучше — получишь стипендию. Заниматься негде? Библиотека в нашем распоряжении с пяти вечера до часу ночи.
Видя, что лицо Ванина огорченно вытягивается, а глаза удивленно и подозрительно щупают его, Федор, плохо скрывая досаду, говорил:
— Ну, хорошо, мы пересмотрим дело.
Положение исключенного комсомольца Федор выяснил: затруднения у него были, но не такие, чтобы они могли оправдать его.
Федор вообще не видел в жизни таких трудностей, о которых можно было бы серьезно говорить; они были несравнимы с тем, что пришлось перенести отцам и старшим братьям.
Комсомольская организация восстановила исключенного, прикрепила к нему сильных студентов, но Федор считал, что это лишняя, портящая людей опека.
«Иждивенцы», — презрительно думал он о таких людях.
Поступки, не согретые страстью, представлялись Федору оскорбительными для того большого дела отцов, ради которого и была задумана вся эта трудная и радостная жизнь творчества и борьбы. Но и творчество и борьба для самого Федора непонятно сужались в тесный, ограниченный мир учебников и лабораторий. Он хотел вырваться — и не мог, и думал, что настоящее творчество и борьба только там, за стенами института. В нетерпении — скорей, скорей окунуться в ту заманчивую жизнь! — он отказывал себе во многом, спеша до срока и с успехом преодолеть институтский курс. Но трудно было заниматься только учебой, приходилось хлопотать еще о пище, одежде, отдыхать, чтобы освежить голову. А тут еще соблазны подстерегали на каждом шагу. То вдруг потянет — вне всякого спортивного расписания — на футбольное поле, то — лишний раз в кино, или — совсем уже грешное желание! — просто поваляться без дела, помечтать или денек пожариться на солнце у реки… Было, было и это — слаб человек! Но тогда с новым ожесточением и злостью на себя — потерял столько времени! — Федор весь уходил в учебники и чертежи.
Еще год назад, вступив в студенческое научное общество, Федор занялся разработкой непрерывно действующего диффузионного аппарата. Впервые мысль об этом пришла ему на производственной ознакомительной практике. Сущность диффузионного процесса сводится к тому, что в силу разности концентраций растворенного вещества в исходном продукте — сырье — и в самом растворе вещество переходит — диффундирует — из сырья в раствор. В литературе известны образцы непрерывно действующих аппаратов, но все они с существенными
недостатками: громоздки, берут много механической энергии, а главное — не уменьшают, а еще больше увеличивают потери сырья.Когда Федор сказал Трунову, руководителю студенческого научного общества, что думает заняться разработкой непрерывно действующего аппарата, профессор предупредил, что это очень трудная работа, требующая знаний по меньшей мере инженера.
Федор спешил. Он отдавал работе все свободные часы. Первые месяцы казалось, что все идет успешно. А затем Федор вдруг увидел, что стоит на месте. Он еще, в сущности, не знал глубоко ни одной из необходимых наук.
И потом — вот горе — обнаружились некоторые пробелы в знаниях, которые должна была дать еще средняя школа. Значит, нужно выкраивать время, чтобы заглянуть и в прошлое. Словом, не хватало, совершенно не хватало сил и времени, чтобы штурмом взять крепость, называемую наукой. А тут еще дела, выполнять которые обязывал Ванин и в которых Федор не видел необходимого, большого смысла.
— Вы знаете такого студента — Бойцова? — спросил однажды Ванин.
— Знаю. На первом курсе.
Видя, что Федор не понимает, Ванин улыбнулся:
— Как, по-вашему, хороший парень?
— По-моему, неплохой, — сказал Федор и, подумав, добавил, довольный тем, что, наконец, не о «хвостисте» зашла речь: — Побольше бы таких! Круглый отличник!
— Вы с ним знакомы? — с любопытством продолжал спрашивать Ванин.
— Я незнаком, но вижу — славный парень! Все бы так учились — дело бы у нас пошло.
— Какое дело?
— Какое дело? По-моему, ясное дело, Александр Яковлевич. Мы озабочены тем, чтобы все вышли из института хорошими инженерами. Так я понимаю. То есть чтобы все учились хорошо.
— Вы думаете, что Бойцов будет хорошим инженером?
— Уверен в этом!
— А я вот боюсь за него, — с неожиданной жестковатой ноткой произнес Ванин. — Вы посмотрите, он занят только учением, всех боится, всех сторонится. Пусть он и закончит отлично, но если останется таким букой, выйдет или «сухарем», или совершенно беспомощным как руководитель. А ведь инженер должен быть еще хорошим руководителем, разносторонним человеком. А «сухарей», — он смягчил тон, положил руку на плечо Федора, — «сухарей» нам не надо, Федя. Ну их! Ведь вы их сами не любите? Верно? — совсем весело воскликнул Ванин.
Федор охотно согласился:
— Конечно!
Он и в самом деле не любил «сухарей», вкладывая в это понятие свой определенный смысл: скучные, нудные люди, бесстрастные ко всему.
— Ну вот — не любите! — проговорил Ванин так, будто освободился от сомнений.
Взяв слово с Федора, что тот сам поближе познакомится с Бойцовым и обяжет групорга первого курса Степанову заняться им, Ванин ушел.
Разумеется, Федор выполнит обещание. Но все-таки он по-прежнему не видел необходимости «в опеке» над Бойцовым. В комсомол вовлечь — другое дело. Комсомол — союз сознательных, сильных ребят. Отличнику Бойцову только и быть комсомольцем. И Федор вовлечет его в комсомол! Он думал об этом еще раньше, до Ванина. А Ванин — он просто добрый, он всех жалеет, все ему кажется, что кто-то обижен.
Вызывало досаду и было совсем непонятно Федору, почему Ремизов во всем поддерживал Ванина.
И, не стараясь искать сходных черт в характерах Ремизова и Ванина, Федор обнаружил все-таки, что, в сущности, Ремизов — сильный, мужественный парень — в чем-то удивительно схож с Ваниным. Часто, сидя на совещании, Федор удивлялся тому значительному вниманию, которое, подобно Ванину, Аркадий уделял незначительным вещам. Смешной Аркадий — что он увидел в этих мелочах будней? В них — вязкая медлительность, надо скорей преодолеть их, вырваться в мир борьбы, в жаркое дыхание пятилетки, туда, где гремит металл.