Чтение онлайн

Раторн бросился вперёд.

… бежать, бежать, бежать…

Но где же горы, и что это за холмы, которые поднимались и опадали, устремляясь вниз на крыльях высохшей травы под свинцовым оком луны? В низине, пятна раздутых цветов взрывались под копытами жеребёнка, испуская вонь тухлого мяса. Он притормозил, тревожно фыркая.

О нет, подумала Джейм.

Они, вероятно, прошли по путям, позволяющим шагнуть с берегов Серебряной прямо в Призрачные Земли, расположенные в нескольких сотнях лиг на восток, по ту сторону хребта Хмарь.

Хотя, если повезёт, это был только кошмар или начало горячечного бреда.

Тем не менее, подсказывал прошлый опыт, также

вполне возможно, что она каким-то образом случайно проникла в сферу души [36] своего брата. Опять.

С гребня следующего подъема они посмотрели вниз, на заброшенные руины замка, точно такие, какими, как знала Джейм, они и должны были быть. Ей была знакома каждая их линия, от повалившейся башни до сломанных стен, от сухого рва до нездорового, луноподобного солнечного сияния над залом лорда. Здесь они с Тори выросли, и здесь умер их отец.

Воспоминания: она помогает Куку выковыривать глазки из сваренной картошки, аккуратно, потому что, если они лопнут, то отравят еду; рандон Тигон, настолько изголодавшейся по мясу, что отрезал и поджарил собственные пальцы ноги; Зима, отказывающаяся учить её драться, поскольку она не девочка а — что за ужас — леди. Ха. После этого она внезапно набросилась на своего брата, надеясь чему-нибудь научиться по его реакции. Вместо этого она только расквасила ему нос.

— Отец сказал, что тебя опасно учить чему бы то ни было. — Сказал Тори, сопя в свой рукав. — Почему все, что ты учишь, причиняет вред людям?

Джейм обдумала это, и если бы это происходило сейчас снова, она бы удивилась, если бы её ответ изменился. — Возможно. Но имеет ли это значение, пока я только учусь?

— Это важно для меня. Я всегда тот самый, кому достаётся. Отец сказал, что ты опасна. Он сказал, что ты погубишь меня.

— Это глупо. Я тебя люблю.

— Отец сказал, что разрушение начинается с любви.

Любовь погубила их отца, или, точнее, её потеря, связанная с постепенным исчезновением матери из их жизней и его, всё более и более безнадежными, попытками её отыскать.

Ещё одно воспоминание, такое же острое, как осколок стекла и такое же твёрдое, чтобы его забыть: В тот день, она играла со своим братом в прятки (Ты будешь Отцом, а я Матерью). Там. Внизу. В замке. А закончила его — танцуя, чтобы развлечь бородавчатое лицо на посмертном знамени в главном зале.

Поначалу она не видела, что за ней наблюдает Отец. А затем его хриплый голос остановил её на полушаге.

— Ты вернулась ко мне. — Он выглядел наполовину ошеломлённым от облегчения, которое было столь сильным, что стёрло с его лица не меньше двадцати лет. — О, я знал, что ты вернёшься. Я знал… — Но когда он поспешно шагнул вперёд и разглядел её более ясно, вся мягкость стекла с его лица подобно расплавленному воску. — Ты.

Я не хочу это помнить, подумала Джейм, сжимая в руках пучок волос из гривы жеребёнка.

Одновременно она осознала, что пребывает не только в разуме раторна, но и на его спине. Кроме того, её руки стали маленькими и детскими, без ногтей. Так же и раторн съежился в испуганного детёныша, вместо этих смертоносных рогов между его глазами и ноздрями были простые шишечки.

Может быть, это всё-таки

кошмар и она в нём увязла. Возможно, это что-то вроде того ужаса, который иногда заставляет её брата бодрствовать целыми днями и это было предпочтительнее риска никогда больше не пробудиться.

Но страх только обострил память.

Там, в зале, Отец со всей силой хлестнул её по лицу и швырнул спиной к стене.

— Ах ты подменыш, ах ты самозванка, как ты смеешь быть так на неё похожей? Как ты смеешь! И тем не менее, тем не менее… такая похожая. — Его руки поднялись как бы сами по себе, обхватив её побитое лицо. — Такая похожая… — выдохнул он и поцеловал её, грубо, в рот.

— Милорд! — В дверном проёме зала застыла Зима.

Он, задыхаясь, отшатнулся назад. — Нет. Нет! Я не мой брат! — И он со всего размаха саданул кулаком по каменной стене рядом с головой Джейм, забрызгав её лицо крапинками своей крови. Затем он в ярости вылетел наружу, требуя своего коня, готовый на всё, даже на штурм самого Дома Мастера, чтобы вернуть назад свою потерянную любовь.

Зима встала рядом с ней на колени. — Всё в порядке, дитя?

Как помнила Джейм, она закивала и не могла остановиться, пока рандон не коснулась её плеча. Тогда Зима встала, но приостановилась и коротко добавила, глядя на неё сверху вниз. — Это не полностью его вина. — сказала она, и вышла, чтобы подготовить мрачного серого жеребца своего лорда, пока кто-нибудь не погиб.

Если не его вина, размышляла Джейм, будучи ребёнком, тогда чья же?

Теперь детская часть её разума уловила мерцание ответа и ощутила неожиданный укол жалости. От страданий своего детства её отец поднялся на вершину власти, и только чтобы пасть из-за потери той единственной вещи, в которой он всегда нуждался. Любви.

И при всех своих пороках, он не был как его брат, хотя Грешан и воздействовал на его формирование способами, которые она только начала понимать.

Так кто же чудовище в лабиринте?

Вопрос выскочил в её голове, как будто заданный кем-то ещё. Она осознавала поставленное им испытание и важность своего ответа. Кто её истинный враг?

Трое. Так много кандидатов. Мастер Герридон, Ведьма Глуши, Иштар, Калдан, Торисен…

Нет, яростно сказала она себе. Не он. Никогда.

Здесь и сейчас, или, скорее, внизу в замке, который стал образом души её брата, врагом был безумный, шепчущий голос за закрытой дверью.

— Тори! — закричала она и вместе с жеребёнком вздрогнула от своего пронзительного детского голоска, который разорвал свинцовую тишину. Каждый нерв в её теле кричал, Заткнись ты, дура! Беги! Прячься! Но она попыталась снова, громче. — Папенькин сынок! Выходи, выходи, где бы ты ни был!

Раторн вздрогнул, когда небо громыхнуло, или, возможно, это была земля. Подул кислый, переменчивый ветер, туда и сюда, и трава зашелестела как множество полосок сухой змеиной кожи.

Кто-то стоял в дверях замка, стройный, тёмноволосый мальчик её возраста, равно готовый двинуться и внутрь, и наружу. Белый щенок волвера присел у его пяток, только вне пределов досягаемости. Близнецы пристально смотрели друг на друга. Это было тогда. Это было сейчас. Всё, что у них было, когда они были вместе, лежало между ними, достаточно близко, чтобы коснуться, и даже годы не могли помешать. Ветер дул всё сильнее и сильнее и трава пригибалась к земле, начиная жалобно выть.