Вера и Пламя
Шрифт:
Орудие разорвало в черно-красной вспышке взрыва, не потраченные боеприпасы, раскалившиеся в адском огне, помогли разнести его вдребезги. По линии вражеских турелей, по соединительным кабелям, через которые каждая из них соединялась с сервиторскими умами, прошла рябь электрического тока, и стволы орудий в беспорядке задергались.
– Все в наступление!
– крикнула Галатея, вокс-микрофоны в ее броне приняли эти слова и воспроизвели их через громкоговорители на ее танке.
– Вера несокрушима!
– откликнулась каждая сестра на поле, подкрепив затем свой боевой клич болтерными снарядами, огнем и яростью.
«Экзорцисты» и «Испепелители» повернулись к автоматическим орудиям и боевым
Эхо множественных взрывов тонуло в дыму, медленно опускающемся к ногам наступающих Адепта Сороритас. Солдаты, находящиеся в своих траншеях и укрытиях пред Западными Вратами, сломились и побежали при виде женщин. Красные плащи развивались на спинах боевых сестер, и слабый солнечный свет, пробивающийся сквозь туман войны, блестел на их черной силовой броне. Те, чьи головы были непокрыты, показывали врагу обрамленные пепельными и черными волосами лица, полные гнева. Рвение Бога-Императора было в каждой из них, дух Мученицы Катерины был их щитом и мечом.
Защитники Метиса дали ответный огонь в наступающих женщин, но исход уже был предопределен.
Репентии несли на себе Верити, подобно волне, выбрасывающей на берег плавник. Идти сама она не могла - ее поддерживали и подталкивали руки женщин в красных капюшонах и их госпожи, она была одним целым с их небольшим отрядом, но в то же время чужой в нем. Госпитальер завернулась плотнее в свою рясу, словно стараясь укрыться от ревущего безумия битвы. Не было такого места, куда бы она взглянула и не увидела бы разгромленных окровавленных руин.
Здесь, где феррокрит был устлан стеклянными осколками сервиторов, те картины, что медик рисовала в своем воображении, стали явью: мужчине вырвало нутро, словно сердцевину яблока, его кости белели в красном паленом мясе. Верити имела дело с ранами и куда более жестокими, чем эта, но всегда находилась в непонимании. Она видела мертвых и умирающих, что ей приносили с поля боя, но всегда задавалась вопросом – как же можно получить подобного рода повреждения? Она не понимала. Теперь она имела возможность понаблюдать, как такие травмы делаются, она чувствовала знакомый запах гари, творимый теми новыми и ужасными вещами, с которыми она столкнулась.
Верити пошатнулась, и госпожа придержала ее за руку, не позволив упасть. Впереди неистовствовали сестры репентии, беззаботно прорываясь сквозь колючие мотки проволоки к траншейным углублениям за ними. Со шрамами, красующимися на каждом сантиметре кожи, издавая громкий вопль-баньши, репентии бросали вызов смерти. Их тяжелые цепные мечи «потрошители» делали с мужчинами свою простую работу: вращающиеся зубья лезвий рассекали плоть, кости и униформу рубящими ударами, а тупыми железными краями обратной стороны клинки сокрушали черепа.
Одна из них, Иона – та самая, что принесла Клятву Раскаяния после того, как ей не удалось уберечь от смерти Лету, исполняла свое ремесло убийцы с иступленной яростью. Верити видела, как она полоснула мечом по груди кричащего офицера кавалерии, и заметила в остекленевших глазах Ионы нечто ужасное - пустоту, неживое равнодушие. Госпитальер снова почувствовала смешанные эмоции, ту же самую бурю ярости, скорби и сожаления, какие чувствовала в тот день, когда прибыла на Неву. Чувствовала ли то же самое Иона? Неужели грубая смерть Леты оставила на ней такой шрам, что все, что она могла с собой поделать - это отдаться на милость кровавого искупления? Верити затруднялась понять, дано ли ей проникнуться теми же чувствами, что и эта бледная женщина.
– Не останавливаться! – прокричала госпожа. – Пленных не брать – лишь грехи. Искореняйте порочность и оставляйте лишь плоть. Вперед. Вперед!
По
траншеям и тоннелям, что вели к городу, Верити продвигалась вместе с ними.Местные легенды гласили, что Западные Врата Метиса были переплавлены из металла корпуса первого корабля людей, которые колонизировали Неву еще в те времена, когда человечество только начало выходить к звездам. Сами по себе врата были реликвией, знаменовавшей великое заселение человека на планету, но они посмели встать на пути избранных слуг Императора. Сталь, что проделала путь в миллион световых лет от места своего создания, была разрушена оружиями сотен Сороритас, четырехэтажные врата рухнули подобно обрушившимся на землю небесам.
Своими острыми передними частями Репрессоры вгрызлись в разбросанные обломки, перекрывающие дорогу, и принялись расчищать завалы, усеивающие феррокрит. Железный кулак боевой линии танков продвигался вперед, спихивая в канавы мертвецов и уничтоженные машины, и ведя за собой марширующих строем Дочерей Императора. Кровь их играла, и еще до того, как они ступили на улицы города, ветер донес туда их гимны.
Последний оборонительный рубеж был оставлен запаниковавшими офицерами, укрывшиеся в одном из внешних строений снайперы полоснули по сестрам красными нитями лазера. Мирия и другие женщины, находившиеся в орудийных башнях танков, с десятикратной силой ответили им плазмой и ракетами, разрывая верхние каменные этажи одних домов и разрушая до основания дерево и черепицу других. За спинами сестер бушевал лесной пожар, продвинувшийся вперед вместе с ними, дым и огонь уже вовсю полыхал в окровавленных траншеях.
Метис был городом изобилия. Как и во многих больших городах Невы, шрамы нищеты и беззакония, коснувшиеся многих миров-ульев и колоний, здесь отсутствовали, или, по крайней мере, были перенесены куда-то в другое место, возможно, на фабричные луны, куда ссылали работать малоимущих и безнадежных. Многие из здешних дешевых районов были настоящими королевскими покоями, в отличие от тех крысиных лачуг, что сестре Мирии доводилось видеть на некоторых захолустных мирах. Тем не менее, горели они ничуть не уже. Толпы напуганных гражданских, которых этот день, принесший Сороритас, превратил в беженцев, выскакивали из своих домов, когда мимо проезжали «Испепелители». Тех, кто осмеливался бросить вызов Сестрам Битвы, осуждали ритуальным священным выстрелом. Тех, кто падал ниц, оставляли в живых и проходили мимо.
Канонисса возвышалась на своем танке, идущем во главе ее карающего легиона, плащ Святой Аспиры колыхался за ее спиной и развевался по ветру. Сжимая в руке свою книгу, она направила доминионок вперед, разбираться с отступниками-кавалеристами, все еще способными бросить вызов ее шествию. Некоторые из солдат Шерринга бросили на землю свое оружие и взмолились о пощаде, когда увидели идущих Сороритас. Мужчины, вдвое старшие Мирии, хныкали как дети, когда на них падал ее взгляд, уж теперь-то они понимали, что совершили. Некоторые из них замечали плащ Галатеи и узнавали его: святой реликт, которого коснулся дух их Вечного Лорда. Канонисса была воплощением Императора, быстрой и ужасной в своем правосудии.
Мирия могла прочитать написанные на их лицах вопросы, которые они задавали сами себе: «Как мы могли бросить вызов церкви? Что с нами будет? Мы будем прощены?». Отрывистые выстрелы болт-пистолетов отвечали за нее. Тех, кто был в парче Шерринга, в пышном наряде с медными пуговицами, расстреливали за их неверность.
– От молний и бурь, наш Император, избавь нас, - Галатея произносила строки боевой молитвы, которую знала наизусть.
– От чумы, обмана, искушения и войны, наш Император, избавь нас.