Венец королевы
Шрифт:
Джек встал и беспомощно спросил:
— Что вы от меня хотите?
— Взять из сейфа диадему пытались вы?
Юноша низко опустил голову и после паузы ответил.
— Ваш сейф взламывал я.
Когда Трэверс сообщил Кейну, что Джек признался в краже, тот озадаченно спросил:
— Зачем же тогда мистер Барнет пошел на свидание? Да еще прихватил ваш револьвер?
— Люди такого типа способны на неожиданные поступки. И вы, и я плохо представляем, что он за человек. Он всю жизнь копается в книгах, а в реальной жизни смыслит, по-моему, крайне мало. Наверно, ему пришла в голову какая-то идея, и он решил воплотить ее.
— С помощью револьвера?
— Почему бы и нет? Впрочем, я выясню.
На следующий день все обитатели отеля спали долго, так как накануне все легли очень поздно. Последним проснулся Кейн. Чувствовал он себя совершенно разбитым, все тело ныло, вдобавок он простудился.
— Сэр, я должен извиниться перед вами. Я вел себя совершенно недопустимо и очень сожалею об этом.
— Вы передумали уходить?
— Я был бы рад остаться, но вряд ли смогу… Обстоятельства личного характера…
— В настоящий момент я знаю о ваших личных обстоятельствах больше, чем вы сам, — сказал Трэверс.
— Кейн, не выдумывайте больше историй об умирающих тетушках, будьте со мной откровенны: каким образом вы достали деньги? Уилсон позвонил мистеру Трентону и сообщил, что за вами приходила полиция.
— Уже? — непроизвольно вырвалось у Кейна.
— Значит, вы этого ожидали? И потому отправились звонить в верхний отель? Я так и думал. Что вы натворили?
— Я ввязался в одну финансовую аферу. Деньги я достал, но потом все рухнуло.
— Чем вам это грозит?
— Не знаю… Эта операция была незаконной.
И Кейн рассказал суть дела. Выслушав его, Трэверс сказал:
— Если заплатить, все это еще можно замять.
— У меня нет денег, я все отдал отцу.
— Деньги я вам дам.
— Я не хочу, чтобы вы за меня платили, — упрямо сказал Кейн.
— А я не хочу, чтобы вас посадили, и на сей раз вы поступите по-моему, — отрезал Трэверс. — Если б я знал, во что вы впутаетесь из-за тех четырех тысяч, я бы сам вам их дал. Кстати, вы у меня их так и не попросили. Если говорить откровенно, ваш отец мне безразличен, однако теперь речь идет уже не о нем, а о вас. Связь восстановлена, и вы сегодня же переговорите с Трентоном. Ехать вы сейчас не в состоянии, вам надо отлежаться. Это и к лучшему, возможно, ему удастся уладить это дело до нашего возвращения. — Трэверс поднялся и уже стоя спросил: — Кейн, я давно хотел у вас узнать: чего ради вы так рисковали, стремясь спасти своего отца от банкротства? Ведь как-то вы обмолвились, что отношения у вас более чем прохладные.
— Сэр Холдернесс никогда не позволил бы своей дочери выйти замуж за сына банкрота, — застенчиво ответил Кейн. Трэверс улыбнулся.
— Вот оно что! Мне следовало самому догадаться, я же знаю Холдернесса.
Возвращение в Англию отодвинулось на более долгий срок, чем предполагалось: у Кейна поднялась температура, и он две недели пролежал в постели и еще неделю провел в своем номере, не выходя на улицу. Эти дни Трэверс катался сначала один, а затем вместе с красавицей-итальянкой, которая однажды утром предложила составить ему компанию. В свободное время он вовсю гонял на лыжах Джека. Тот вначале старался под любым предлогом улизнуть, но потом вошел во вкус и даже стал кататься по пологому склону позади отеля. Супружеская пара вновь заняла последнее место, и Нокс торжественно сказал:
— Молодой человек, вы делаете успехи. Если так пойдет и дальше, скоро вы будете кататься столь же хорошо, как и я в ваши годы.
Трэверс счел этот комплимент весьма сомнительным, но Джек был польщен.
При нем Трэверс больше ни словом не упоминал о связанных с диадемой событиях и предупредил о том же Кейна. Самого Джека его тайна волновала очень сильно, и порой он даже жалел о своем признании: мысль о том, что об этом узнает кто-то еще кроме Трэверса, повергала его в отчаяние.
Глава XV
Как только Трэверс со своими спутниками вернулся в Англию, к нему приехал адвокат Трентон. Начало разговора между ним, Кейном и Трэверсом протекало весьма бурно. Дело секретаря сэра Гордона изрядно потрепало Трентону нервы, и он отвел душу, ругая его и клянясь впредь ни за что не браться за подобные поручения. Когда Трэверс попытался вмешаться, адвокат заявил, что, вместо того чтобы защищать Кейна, он лучше бы подумал о себе.
— Мной вы тоже недовольны? — иронически осведомился Трэверс. — Я ведь сдал диадему в банк. Что еще я, по-вашему, должен сделать?
Адвокат негодующе воззрился на него, дав временную передышку предыдущей жертве, и тоном судьи, изобличающего преступника, изрек:
— Завещание. Где ваше завещание, сэр?
Трэверс призывно посмотрел на Кейна, но тот еще не оправился от доставшегося на его долю, поэтому Трэверс безнадежно вздохнул и приготовился самостоятельно отражать атаку. Трентон был прекрасным
адвокатом, но когда клиенты пренебрегали его советами и вели себя, с его точки зрения, недопустимо, это приводило его в ярость.Наконец он выпустил пары и деловито сообщил об итогах: благодаря его усилиям и деньгам Трэверса Кейну уже не грозили никакие неприятности.
Разбирая полученную за время его отсутствия корреспонденцию, Трэверс обнаружил письмо от Алисы.
«Сэр Трэверс, я должна извиниться перед вами за свой внезапный отъезд и объяснить, почему я так поступила.
Полгода назад я познакомилась с неким Арманом Брюа. Он часто бывал у меня, и я даже дала ему ключ от квартиры. Однажды он пришел чем-то сильно озабоченный и предупредил, что завтра уезжает за границу месяца на два, а то и больше. В тот вечер он никуда не хотел идти, и мы решили поужинать дома. Арман сказал, что хочет пирожных, и попросил меня сходить в кондитерскую напротив; сам он жаловался на боль в колене, говорил, что накануне поскользнулся и сильно ушибся. Через два дня после его отъезда я стала наводить порядок в квартире. Квартиру мне сдала женщина, которая переехала в пригород к сестре. Переезжая, она сложила ненужные ей старые вещи в большую кладовку и показала мне ее: кладовка была завалена всяким хламом, в том числе коробками из-под шляп и обуви. Как-то Арман открыл ту дверь, и я сказала ему, что там валяется всякое старье и я этой кладовкой не пользуюсь.
Однажды мне понадобилась коробка, чтобы сложить туда кое-какие хозяйственные мелочи, и я решила взять одну из тех, что лежали в кладовке. Коробки были свалены как попало и, когда я вытащила одну из них, рухнули. Выходя оттуда, я почувствовала, как под каблуком что-то хрустнуло, — случайно я наступила на одну коробку, завязанную веревкой. Я испугалась, что сломала какую-то вещь хозяйки квартиры, и развязала веревку, чтобы посмотреть, что произошло. Там лежали драгоценности. Мой дед был ювелиром, и я достаточно хорошо разбираюсь в драгоценных камнях, чтобы отличить настоящие от подделок. Драгоценности были настоящими! Это меня потрясло: среди хлама — украшения на десятки тысяч фунтов. Мне сразу стало ясно, что их оставила не хозяйка. Я заподозрила Армана, так как, кроме него, у меня никто не бывал. Очевидно, драгоценности были краденые, и, сочтя мою квартиру надежным тайником, он, пока я ходила в кондитерскую, спрятал их в кладовке. Я растерялась и не знала, что делать. Вскоре в газетах появилось сообщение о банде, занимавшейся кражей драгоценностей, и, к моему ужасу, там упоминался Арман Брюа. Я боялась полиции — вдруг они не поверят, что я ничего не знала? — но еще больше того, что кто-нибудь из тех явится ко мне и потребует драгоценности. Наверное, я поступила глупо, но я отнесла коробку с драгоценностями на почту и отправила ее в полицию, а сама покинула квартиру, сняла комнату в другом районе и решила побыстрее уехать за границу.
Скоро я обнаружила, что за мной следят. Пока я отсутствовала, мою комнату обыскали и переворошили все вещи. Очевидно, кто-то наведался в брошенную квартиру, обнаружил, что драгоценностей нет, и решил, что они у меня. На улице какой-то мужчина вырвал у меня сумочку. Я решила поехать к дяде, но боялась, что бандиты подумают, будто я взяла драгоценности с собой, и в дороге убьют меня. Что только я ни делала, чтобы ускользнуть от слежки! Когда в Лондоне я сходила с парохода, мне почудилось, будто в толпе мелькнуло лицо Армана. Не знаю, было ли это на самом деле или мне померещилось, но я впала в отчаяние. У меня есть старый друг, который преподает в Оксфорде. Сказав, что хочу пройтись по магазинам, я поехала к нему, чтобы посоветоваться, что делать. По некоторым причинам личного характера разговора у нас не получилось, зато я тайком взяла у него револьвер. Потом я немного успокоилась, но когда дядя сказал, что к вам приезжал какой-то француз по поводу бриллиантовой диадемы, я совсем потеряла голову. Дальше стало еще хуже. Когда ваш адвокат читал заметку, где фигурировал Брюа, мне хотелось провалиться сквозь землю. А когда все легли спать, ко мне пришел дядя: он вспомнил фамилию моего жениха, о котором я писала ему прежде. Я рассказала всю правду, и он заявил, что надо немедленно обратиться в полицию. Однако на следующий день, когда в вашем доме произошла попытка ограбления, он сказал, что теперь не знает, стоит ли обращаться в полицию: а вдруг меня заподозрят в причастности к этой краже? Мы решили подождать, пока найдут преступника, но его так и не нашли. Мне начало казаться, что все, в том числе и вы, подозревают меня. Сейчас я понимаю, что виной этому были мои расстроенные нервы, но тогда я больше не могла сдерживаться. Я покинула ваш дом и снова поехала к своему другу, чтобы вернуть револьвер. Мой друг зоолог, он предложил мне вместе с ним принять участие в экспедиции, и я уезжаю в Новую Зеландию.