Чтение онлайн

Но перед моим уходом ко мне пришли. Это более сложное дело, и понятно объяснить тебе происходящее довольно трудно.

Посетителями было двое стражников, очень вежливых, хотя и в отвратительно зеленых одеждах. Они обратились ко мне с просьбой описать ход событий, приведших к несчастью. Я сообщил, что мог. Они записали мой рассказ, а потом спросили, кто я. Это было очень некстати.

Я назвал свое имя: Гао-дай. «Ага, — сказал один из стражников, — Ки Тай-цзе». — «Так и есть», — признался я.

Они поинтересовались моим возрастом, что я указал в соответствии с правдой, и спросили, где я живу. Я сообщил: у господина Ши-ми в Минхэне, назвал номер дома и название улицы.

Дело в том, что большеносые окружены номерами и различными указывающими обозначениями, как панцирями. Можно подумать,

что суть большеносости по меньшей мере наполовину состоит из мертвых безжизненных номеров. Каждая улица, каждый переулок имеет твердо установленное обозначение, которое может быть изменено только по особому распоряжению Высокой управляющей инстанции. И каждый дом тоже имеет твердо установленный номер, изображенный на прикрепленной к нему дощечке. Повсюду номера, номера, номера. Большеносые всегда возят с собой ящички и записочки с номерами, у них есть книжечки с необозримым несчетным числом номеров, которые они постоянно перелистывают. Везде, куда ни посмотришь — номера. Номера окаймляют жизнь большеносых и пляшут вокруг них, и у меня такое чувство, что номера уже начали подавлять их жизнь. Я предчувствую, что в один прекрасный день номера обретут самостоятельность, выбросят на свалку ставших ненужными большеносых и станут хозяевами жизни. Но, справедливости ради стоит сказать, что по-другому тут и нельзя. Большеносых слишком много. Иного способа различать одного от другого, помимо присвоения им номеров, еще не придумано. Все вокруг становится сложнее и сложнее. Разве у нас, в нашем родном времени не возникает чувство, что наша жизнь тоже неприятно усложняется? Но я скажу тебе: все это ничто по сравнению со сложностью мира большеносых.

Я думаю, что это закон: все, что растет, все, что развивается в какой-либо форме, склонно усложняться. По всей видимости, причиной близкой, увы, гибели мира, являются не нечистоты и грязь, которые жители земли наваливают на нее, не перенаселение, а возрастающее усложнение всего и каждой системы, уже развивающейся или пока что еще неизвестной, которая потом задушит мир в своих сетях. Но довольно об их номеромании.

Белый дом, в котором я поневоле находился, был, как ты конечно догадался, больницей. Здесь не так, как у нас. Мы вознаграждаем своего врача до тех пор, пока здоровы, и прекращаем вознаграждать его, если заболеваем, поэтому у нас каждый врач заинтересован в том, чтобы его пациенты были здоровы. Здесь же все наоборот: совершенно необъяснимым образом врачу платят, когда болеют. Соответственно врачи весьма заинтересованы в том, чтобы их пациенты все время болели. Но это возмещается тем, что никто, насколько я понял, сам не оплачивает ни своего врача, ни, например, пребывание в больнице. Это берут на себя большие важные учреждения, одно из которых называется «О, страх». Занимается ли этим «О, страх» из человеколюбия или — что, скорее всего — здесь кроется какой-то обман, который я еще не распознал, я не знаю. Во всяком случае, когда я покидал больницу, мне сказали: все в порядке, мне ничего не нужно оплачивать, это сделает одно учреждение, которое меня и безвременно усопшего Гоу-лана вместе с его шестнадцатислоновой Ma-шин избавило от страха (это звучит приблизительно так: избавление от страха и обволакивание безопасностью), и более того: мне полагаются деньги.

Я был в полном недоумении.

За что?

За перенесенные страдания, за полет по воздуху здесь в качестве утешения получают деньги.

Это сделал для меня, о чем я до сего момента не имел ни малейшего представления, один дружелюбный благотворитель — ходатай из Минхэня. Его имя Вынь. Он узнал об этом деле сам, или, что вероятнее всего ищейки уведомили его о том, как все это произошло, и другое человеколюбивое учреждение выделило мне определенную сумму денег в качестве возмещения за испытанный ужас при полете из великанской повозки Ма-шин.

Дружелюбный большеносый вручил мне множество голубых и коричневых денежных бумажек и — другого и нечего было ожидать — множество бумаг, заполненных непонятной галиматьей, и пожелал мне всего хорошего.

И вот я стою на улице перед этой больницей.

Еще во время своего первого пребывания у большеносых я составил себе определенное представление о ценности этих денежных

бумажек: коричневые стоят очень дорого, но и голубыми не стоит пренебрегать. Я спрятал денежные знаки, взял свою дорожную сумку и зашагал вниз по мостовой.

Через некоторое время я поставил сумку на землю и схватился за голову: куда это я собрался? К господину Ши-ми? Очень хорошо. Но каким образом? И в какую сторону мне идти?

Навстречу мне шел большеносый, по виду старый человек. Я отвесил три восьмых поклона и обратился к нему, из осторожности не употребляя формул вежливости. Я всего лишь сказал:

— Благородный господин, не могли бы вы мне сказать, где я нахожусь?

Он вытаращил глаза, челюсть у него отвисла, но он ничего не сказал.

Я повторил свой вопрос насколько возможно осторожно. Тогда он ответил:

— А, вот оно что — значит, где вы есть?

— Хотелось бы знать, — сказал я.

— Ах, вот оно что, — сказал он. — Я вижу, вы не здешний. Понимаю. Вы Ки Тай-цзе. Разумеется, вы не знаете, вы заблудились. В общем, вы находитесь на улице Дымной.

Попутно замечу: здесь отнюдь не было дымно, но для меня это не имело никакого значения.

— Вы оказали мне большое благодеяние, за которое даже мои правнуки будут воскурять для вас благовонные палочки, но скажите, пожалуйста, еще раз: где все-таки находится эта улица Дымная?

— Ну, — протянул он, — здесь.

— Я уже понял это после вашего дружеского уведомления, но где это: здесь? — Я показал на землю.

— Это земля, — сказал он.

— Конечно, — ответил я, — а как называется

этот город?

— Вы не знаете, в каком городе находитесь?

Он сделал шаг назад, и у меня возникло подозрение, что он хочет убежать.

Так оно и есть, к сожалению, — сказал я. — Дело в том, что меня только что выпустили.

Выпустили, — выдохнул он, — выпустили? — и бросился прочь.

Удалившись на некоторое расстояние он, однако, обернулся и крикнул что-то невразумительное:

— А далеко ли отсюда до Минхэня?

— Далеко! — крикнул он и исчез.

Я остался стоять на месте, так ничего и не поняв, не продвинувшись вперед ни на шаг. Из моего прежнего пребывания здесь я знал, что есть такие повозки Ма-шин, водители которых готовы за определенную плату предоставить свою повозку для поездки в нужное место. Такие повозки Ма-шин называются Та-си. Действительно, через некоторое время подъехало Та-си. Я кивнул. Повелитель Та-си остановился. Другая повозка Ма-шин чуть было не наехала на Та-си, и водитель той Ма-шин стал выкрикивать из своей повозки очень недружелюбные замечания повелителю Та-си, но тот заорал еще громче и выразил явно унизительно задуманное, но скорее символическое требование, чтобы хозяин Ма-шин увлажнил своим языком ту часть его тела, которая предназначена для сидения. Предваряя главное, я хотел бы уточнить, что это здесь обычный тон беседы водителей Ма-шин. Я не стал вмешиваться в эту, так сказать, беседу и сел в Та-си.

— Куда? — свирепо спросил водитель, но гневался он не на меня, а до сих пор сердился на того, другого повелителя Ма-шин.

— Вообще-то, — сказал я, — в Минхэнь, к господину Ши-ми.

Он повернулся ко мне.

— Куда? В Минхэнь? А вы знаете, сколько это стоит?

— Нет, — сказал я.

— По твоему виду понятно, что ты не сможешь заплатить. Поезжай-ка на По-зе.

Он обратился ко мне на «ты», а не на «Вы», что граничило с невежливостью, или, напротив, служило доказательством дружеского доверия. Я не настолько знал водителей Та-си, чтобы разобраться в этом, и поэтому промолчал.

Итак, По-зе. По-зе это передвижная железная труба, в которой можно сидеть. Это я знал. Я посмотрел на повелителя Та-си вызывающим сострадание взглядом и дал ему голубую денежную бумажку.

— Сможет ли благородный начальник всех повелителей Та-си содействовать тому, чтобы я попал в По-зе, который, как следует надеяться, приползет в Минхэнь?

При виде голубой денежной бумажки водитель Та-си стал заметно дружелюбнее. Он заботливо доставил меня до желаемой передвижной железной трубы По-зе, уладил за меня все формальности и хотел было внести меня прямо в По-зе на своих сильных руках, но я отклонил его поползновения.