Ведьмины камни
Шрифт:
– На глазах у всего Хольмгарда? Ты сумасшедший. И мне… надо в хлебню. Пока мы тут болтаем, хлеб весь засохнет!
Конечно, Нива и Естанай не дадут хлебу пропасть, но Хельга убежала в хлебню, как в крепость, и просидела там в жару от печи, пока ту не загрузили и не освободили второй раз, и вышла на вал не раньше, чем посланная на разведку Естанай заверила, что никаких мужчин поблизости нет.
Когда они с Естанай вышли на вал, с двух сторон держась за ручки большого плетеного короба с теплыми караваями под полотном, уже синели сумерки – глубокие, самоцветные, шелковые. Хельга с наслаждением вдохнула свежий морозный воздух.
– Почему ты мне ничего не сказал? – прошептала Хельга на ухо своему брату, подсев к нему в гриднице.
– О чем?
– Эскиль… то есть Ингвар приглашает тебя с ним в Кёнугард?
– А… ну, да.
– Ты не сказал мне!
– Я говорил.
– Нет, ты просто сказал, что им нужны люди. А он уже хочет дать тебе лучшее место в своей дружине и доме. Хочет, чтобы мы… чтобы ты поехал с ним прямо отсюда!
– Из этого ничего не выйдет. – Хедин имел вид недовольный, но говорил уверенно.
– Почему?
– Так дела не делаются. Чтобы взять меня на службу, Ингвар должен договориться с нашим отцом. Отец должен дать мне людей и разрешить принять меч у Ингвара, понимаешь? Но это было бы странно, если бы я это сделал, когда между Ингваром и Эйриком немирье. Я не могу принести клятву Ингвару, не зная, не придется ли ему воевать с Эйриком и не встречусь ли я с родным отцом и братьями на поле боя – только под разными стягами. А если я сделаю это без согласия отца, это будет… предательство. Это даже двенадцатилетний поймет. Ингвар хочет заполучить кого-то из нас, пока у него немирье с Эйриком. Но вот Эйрик совсем бы этого не хотел. Ну или если бы заполучил кого-то взамен от Ингвара.
– Да… Я помню, – задумчиво глядя перед собой, согласилась Хельга. – Прошлой зимой, когда они со Сванхейд встретились в Видимире, Эйрик говорил что-то такое… Что если бы Сванхейд отдала ему Логи, он прислал бы ей взамен Сигурда или Бьёрна.
– Вот видишь. Жаль, что я не увижу Греческого царства… Но, может, до того лета они еще договорятся… Нет, это все пустое. – Не склонный себя обманывать, Хедин мотнул головой. – Ингвар не собирается ехать к Эйрику договариваться, и он не станет с ним договариваться, пока не добьется договора от Романа. А тогда уже все будет по-другому…
Хельга вздохнула в ответ. Сказанное братом она примерила на себя, и в мыслях ее опять все перевернулось вверх дном. Ей не грозила встреча с отцом и братьями на ратном поле, но зато она очень даже могла разделить участь тех знаменитых жен из старинных сказаний, чей муж питал смертельную вражду к ее кровной родне. Эти женщины прославились великой силой духа – которая требовалась, чтобы одолевать величайшие их несчастья. И они всегда делали выбор в пользу братьев, иначе считались бы предательницами рода. Ну и если муж станет твоим врагом, зачем за него выходить? Не значит ли это предать своих заранее?
Хельга сама не понимала, чего она хочет. Пока она стояла рядом с Эскилем и слушала его, она поневоле видела мир его глазами, и все в этом мире было понятно и убедительно. Но в словах ее брата отражался другой мир, не менее убедительный, и эти два мира никак не сходились между собой. Она должна выбрать – Мерямаа или Кёнугард. Эскиль очаровывал ее образом будущего счастья, богатства и чести, а еще сильнее – самим своим присутствием. Расставшись с ним, она
чувствовала себя так, будто проснулась от глубокого яркого сна или сбросила липкие чары.Но права ли она, что пытается сбросить эти чары? Уже через пару дней Эскиль уедет, она расстанется с ним навсегда… Не придется ли ей жалеть об этом – всю жизнь!
До того Хельга ни разу не встречала такого человека, как Эскиль, чья уверенность усиливала его привлекательность, а новизна – обаяние. В ее жизни такой человек возник один раз, и естественно было думать, что в следующие шестнадцать, а то и трижды по шестнадцать лет никого такого она больше не увидит. Казалось, раз возникнув, ее нынешние чувства останутся с нею до седых волос – смятение, борьба влечения и осторожности. Тем и отличается молодость от опытности: то, что для молодости происходит в первый раз, кажется неповторимым.
– Уж скорее бы они уезжали… – Хельга вздохнула так, что, казалось всю душу вылила наружу.
Хедин оглянулся на нее, всмотрелся в растерянное лицо.
– Хельга! Тебе кто-то… досаждает?
Он не знал, как по-другому выразить свои подозрения, что ее сердце задето и страдает.
– Нет, нет! – Не поднимая на него глаз, Хельга замотала головой. – Просто я невольно думаю… как было бы весело повидать еще более дальние края… тебе, я хочу сказать! Попасть в Греческое царство… привезти добычу… Может, ты захватил бы в плен дочь цесаря и женился на ней! – Она засмеялась, сама слыша, как неубедительно звучит ее смех.
– Даже если бы я захватил трех цесаревых дочерей… Предательство лишает чести, а без чести человеку не будет удачи, и он все равно потеряет то, чего добился. Рано или поздно, но потеряет, а заодно и то, что имел раньше, так что и могилу его люди забудут.
Хельга опять вздохнула.
– Ты такой умный… Какое, надо думать, счастье, когда ты все так хорошо понимаешь и знаешь, как надо поступить!
– Попроси совета у твоих камешков! – Хедин покосился на ее старое ожерелье. – Они худого не посоветуют.
Хельга прикоснулась к «ведьминым камням», но привычного утешения не обрела. Кажется, она уже слишком взрослая для того, чтобы они могли исцелить ее печали.
До отъезда Ингваровой дружины оставалась одна ночь. И она уже наступала – во дворе темнело, густая синева небес стремительно просачивалась через воздух вниз, к земле, растекаясь по снегам. Госпожа Сванхейд давала прощальный пир в честь отъезжающего сына-конунга, его дружина и вся здешняя знать сидели в гриднице.
Хельга в гридницу не пошла и осталась в избе Бериславы, с годовалой Альвой и ее нянькой, Тияхти. И никто не спросил, почему она предпочла сидеть почти в одиночестве – ни Берислава, ни Хедин. Все понимают, почему она прячется. То есть от кого.
Все эти два дня Хельга старалась поменьше показываться на люди и избегала тех мест, где неотвязная «тень» могла к ней подобраться. По двору проходила быстро, только вдвоем с Естанай и не глядя по сторонам. Она знала, как ей должно поступить, но не была уверена, что ей не хочется другого. Уже предвидела, каким пустым покажется Хольмгард и весь Средний Мир, когда Ингварова дружина уйдет в Кёнугард – на край света. Она больше никогда не увидит Эскиля… От этого «никогда» все ее существо заливала такая тоска, будто в мире кончились воздух и свет и теперь придется до конца своих дней жить в сумерках и вдыхать пыль.