Ведьмина дорога
Шрифт:
Но в лице Лиса не дрогнула ни одна черточка, словно он привык к этим оскорблениям, или же, что более вероятно, не собирался доставлять удовольствие склочному старику, показывая, что тот сумел его задеть.
Ладно, пообщались и хватит. Ломаные синие линии на моих глазах медленно расползались все дальше, повязка уже не могла их скрыть, и я вышла вперед.
– Утром толковать вы будете разве что с Пряхами, когда они станут надевать на вас рубашку загробного мира. Яд навьей твари в вашем теле. Пройдет совсем немного времени прежде, чем он доберется до сердца. И тогда начнут отказывать
Богуяр побледнел еще сильнее, но Василий по-прежнему на меня не смотрел. Только пальцы опущенной руки сжимались все сильнее, еще чуть-чуть – и кожу пропорет ногтями.
– Если ты мне сын, выкинь отсюда эту девку вместе с ее рыжим дружком, – приказал он Богуяру. У парнишки тряслись губы, когда тот протянул руку, желая вывести меня из дому, но я только дернула плечом, сбрасывая прикосновение, и подошла еще ближе к раненому мужчине. Он отреагировал на движение моментально: рука метнулась к поясу, и в мою грудь нацелился листовидный нож.
– Я сказал, не подходи, нечисть, – наконец-то Василий смотрел на меня. Зрачок сузился в крошечную точку, оружие подрагивало, потому что от сжигающего его яда начало мутнеть зрение, но печник был непреклонен. Льняную рубаху со стороны укуса залило кровью. Ткань была пропорота и на боку, но там была всего лишь царапина, а вот шеей следовало заняться немедленно, иначе он не то что до утра не доживет – даже до момента, пока я выйду за калитку, не дотянет.
Я с тоской огляделась, ища хоть что-то, что поможет мне подойти к упрямцу хотя бы еще на пару шагов. Этого хватит.
Взгляд зацепился за маленькую куколку – мотанку, притулившуюся на столе. Похоже, малыш позабыл ее, увлекшись играми, а дед не стал напоминать.
Тогда я поняла.
И сказала:
– Но вы же хотите жить. Хотите увидеть, как ваш сын женится на хорошей девушке. Катать внуков на шее. Справить добрую печь в доме своей новой, большой семьи. Хотите, чтобы вокруг вас снова звенел смех и шумели голоса. Ведь так?
Я спиной чувствовала внимательный взгляд Совия и полный надежды – Богуяра. Очень хотелось закатить глаза и выставить парней вперед – чтобы сами уговаривали непробиваемого печника.
– Куда спешить? На богов вы будете любоваться вечность. А дни с родными это роскошь, которую нужно ценить до самой последней минуты. Стоит ли добровольно отказываться от этого дара?
Говоря, я медленно продвигалась вперед. Нож дрожал все сильнее, печник морщился и стискивал рану. Я кусала губы, напряженно смотря, как расползается заражение. Но он все еще не попытался напасть, и в душе проклюнулся крошечный росток надежды. Он слушал меня. Нехотя, через силу, но слушал.
Еще шаг.
– Что ты можешь знать о семье, ведьма? – четко выговорил Василий. Нож зазвенел, выскользнув из ослабевших пальцев. Печник свесил голову и пошатнулся, едва не упав со стула. Я бросилась вперёд, успев подхватить тяжелое тело, и рявкнула на опешивших парней:
– Ну, чего уставились? Быстро, на стол его!
Богуяр одним движением смахнул всю нехитрую утварь на пол. Совий, оказавшийся рядом и поддержавший потерявшего сознание Василия еще прежде, чем я успела
договорить, открыл было рот, но я только мотнула головой: «Все вопросы потом».Втроем мы перетащили жилистого печника на стол. Я развернула тряпицу с инструментами и привычно скомандовала:
– Горячую воду, две плошки и чистые лоскуты!
Наклонилась над Василием, сорвала пропитавшуюся кровью повязку и положила руки прямо на рану. Ну, начнем...
Я вышла в сырой ночной воздух и вдохнула его полной грудью. Несмотря на то что днем опять почти беспрестанно шел дождь, сейчас небо было чистым и глубоким. Казалось, если долго в него смотреть, то я стану такой же крохотной и нестерпимо яркой искоркой, как те, что усыпали его мелкой искристой пылью. Взлечу и запутаюсь в мягком бархате ночи. А кто-то будет смотреть на меня с земли и мечтать. Или даже сочинять сказки...
Теплые руки набросили на плечи мою новую куртку. Рядом со стуком встала кружка с горячим чаем, и я обрадовалась ей не меньше, чем первому завтраку в доме Бура. Горячее тепло потекло по горлу и согрело меня изнутри. Хотя, пожалуй, оно было слишком горячим. Я поперхнулась и удивленно воззрилась на опустившегося рядом Лиса:
– Ты что, налил в чай самогонки?!
– Я видел, как тебя трясло, – невозмутимо отозвался наглец. – В таких случаях самогонка поможет вернее, чем чай.
– Лучше всего помогли бы мои отвары, но до них надо еще дойти, – я сунула нос в чашку. Пахло не так уж мерзко, и я решилась и отхлебнула еще глоточек.
– Как Василий?
– Спит. Богуяр позаботится о нем, не переживай.
– Надеюсь, когда он придет в себя, не проклянет сына и не выставит его за дверь, – мне, конечно, было мало дела до мямли – Богуяра, но все равно не хотелось становиться той, из-за кого он потеряет дом.
– Даже если так и будет, успокоится и позовет обратно. Ты была права, когда сказала Василию про семью. Он и правда мечтает о внуках. Его жена погибла пару лет назад, и с тех пор в их доме стало слишком тихо. Елена была хохотушкой, румяная, пышная, обожала гостей и шумные посиделки.
– А...отчего она умерла? – тихо спросила я, стискивая кружку ледяными пальцами.
– Ее укусил нетопырь. Умений знахарки не хватило. Кто-то сказал, что в соседнем городе видели рагану, и Василий бросился за ней. Но она отказалась помочь, уж не знаю, почему, и Елена умерла. Василий вмиг почернел, думали, следом уйдет. Но выкарабкался. С тех пор охотится на навьих тварей в числе первых.
– А еще возненавидел раган. Понятно теперь, по чьей милости, – хмыкнула я. Небо заволокло тучами, и снова начал накрапывать мелкий дождь.
Решившись и на едином вдохе допив содержимое кружки, я встала и запахнула серебристую куртку, собравшись уходить. Но вдруг Совий схватил меня за руку выше запястья. Я удивленно вздрогнула и посмотрела в ореховые глаза, в ночном сумраке казавшиеся почти черными.
– Василий ведь не сам в обморок свалился? Ты помогла?
Я улыбнулась и мягко высвободилась из его захвата. Ладонь Совия была горячей и мозолистой, привыкшей к оружию. Даже странно было оттого, как осторожно он меня держал.