Чтение онлайн

С конца лета и до середины осени они рвали жилы на полях, гнули спины под тяжестью мешков да рогожных кулей. Все спешили с уборкой и старались управиться до дождей. И чем больше выпадало работы на жатве и уборке урожая, тем спокойнее становилось на душе мужика.

Всё это время Прохор, тоже не приседая, от зари до зари пропитывал потом рубаху, которая за лето уже просто разлазилась от соли. В отличие от многих крепостных, он старался и на панских работах, добросовестно радел и за хлеб Семёна Игнатьевича. Такой напряженный ритм не оставлял возможности расслабиться, предаться вольному для души и тела времяпровождению.

Но вот усталый крестьянин и закончил уборочную страду. Черемшицы

встретили Покров. К удивлению стариков и к радости детишек, стояла относительно тёплая погода. Хотя старые люди сетовали и уверяли, что на Покров первый снег должен укрыть землю, но сами же были не прочь посидеть на завалинке, подставив морщинистые лица скудным солнечным лучам.

Прохор, отбросив все дела, похаживал по двору, поправлял там-сям что-либо и предавался произвольному и ленивому течению мыслей. И вдруг это течение вынесло его память на лесную дорогу, к старой берёзе. «Любопытно, а где сейчас Янинка? Чем занимается?» — с живым интересом вцепился в эти мысли Прохор.

Он, конечно же, вспоминал иногда лесную красавицу, но за хлопотами и бесконечной работой некогда было всерьёз предаваться пустым думам. И вот сейчас Янинка с шумным всплеском всплыла в его памяти. «Хм, к чему это она припомнилась?.. Да-а, а девка-то гарная», — размышлял Прохор и в задумчивости замер средь двора.

Мало-помалу такие мысли начали всё чаще навещать его. И это был первый тревожный посыл в спокойной жизни семьи панского лесника. Со временем уже не только думы о лесной нимфе бередили сознание Прохора, но стали являться и наваждения. Глянет, бывало, на Марыльку или даже просто на другую девку — и видит большие глаза Янинки с длинными как стрелы ресницами. И так притягивают к себе эти глаза, что порою страшно становится. Потрогает Прохор крестик-оберег на груди, вспомнит в молитве Бога — и опять перед ним Марылька или просто знакомая девка. «Знать, снова ведьме неймётся, не угомонится никак душа её, дьяволу проданная! — тревожился он. — Неспроста, видать, червём в сердце лезет! Ох, не к добру…»

Однажды заметив на себе странный задумчивый взгляд мужа, Марылька удивилась:

— Ты чего это так глядишь?

— Да так… любуюсь вот тобой, — очнувшись, соврал Прохор. Ему снова мерещилась купальская Янинка в диковинном венке. Снова он в образе любимой жены видел очаровательную дочку ведьмы.

— Ну, если любуешься, тогда ладно, — шутливо проворковала Марылька и, повиснув на шее растерявшегося мужа, тихонько прошептала: — Теперь ты вдвойне должен на нас любоваться.

— Это отчего ж такая честь? — равнодушно буркнул Прохор, не придав никакого значения словам жены.

— А ну-ка догадайся!

У Прохора занозой засела тревога по поводу странных видений и назойливых мыслей о Янинке, а тут его ещё донимают глупыми расспросами, да загадки какие-то загадывают!

— Недосуг мне гадать! — сорвался он. — Иди к ворожее, пущай она тебе и гадает!

— Прохор! Да что ж это с тобой творится?! Что случилось?! — в сердцах тоже сорвалась на крик Марылька.

— Ничего! — раздражённо ответил Прохор и отвёл взгляд в сторону.

Марылька широко раскрытыми глазами смотрела на мужа и не узнавала в нём прежнего Прохора. Сердце её заныло в предчувствии чего-то нехорошего.

— Прош, ну я же вижу, что последнее время ты задумчивый какой-то. Ходишь временами как тень, сам не свой, — смягчилась Марылька, не на шутку встревожившись происходящей с Прохором переменой.

Ну что мог ответить Прохор жене своей молодой? Что его непреодолимо тянет в лес, к старой берёзе! Что взор другой неотступно везде и всегда следует за ним! Что образ лесной красавицы затмил привлекательность жены и манит к себе всё сильней и сильней!

Ничего не

ответив, Прохор лишь тяжко вздохнул и потупил взор. Он чувствовал себя отвратительно. Только начали жить, а у него голова уже забита грешными мыслями. В роду Чигирей не пристало обманывать семью! Но как быть?! Как жить дальше?! И как ни старался Прохор выкинуть из головы всё непристойное, ничего поделать с собой не мог.

— Прошенька, ну что ты молчишь? — с глазами, наполнившимися влагой, Марылька обняла мужа и прижалась к нему. Её ласковое обращение отрезвляюще подействовало на Прохора.

— Не сердись, милая… Притомился я просто… Всю осень от зари до зари потом исходил, — успокоился Прохор и тоже обнял крепко жену. Горечь и неопределённость будущего травили его душу.

— Ой, не тисни нас так…

Прохор ослабил объятия и немного отстранился, заглядывая Марыльке в глаза. До него наконец-то начал доходить смысл её намёков.

— Это точно?!

— Угу, — обрадованно кивнула Марылька, видя перед собой прежнего Прохора.

— Что «угу»?

— А что «точно?» — кокетливо передразнила она мужа, и её лицо ещё больше заискрилось радостью.

— Марылька, не томи! Говори правду! Или ты дурачишь меня?

— Не дурачу, Прохорка. Скоро у нас будет дитятко… и ты станешь батькой.

И Прохора вмиг по-настоящему охватила сначала радость, а потом и чувство гордости. Подхватив Марыльку, он кружил её по двору, не обращая внимания на увещевания и просьбы прекратить.

Эта приятная новость на некоторое время вырвала Прохора из плена наваждений. Он в глубине души надеялся, что сейчас, в ожидании первенца, что-то должно коренным образом измениться в его жизни. Теперь он будет полностью поглощён заботой о Марыльке и о будущем дитятке.

Но навязчивые воспоминания о Янинке, словно репей, вцепились в память Прохора. Мысли о лесной девушке роились и прочно застревали в голове, будто мотыльки в липкой паутине. Что только Прохор ни делал: и свечи ставил в церкви, и исповедовался чаще обычного, и вспоминал советы да наставления деда своего — ничего не помогало! «Крепко, видать, взялась ведьма за меня! — грустно подумал он и тут же, к своему стыду, отметил: — А всё ж приятно думать о Янинке!»

Иногда на Прохора налегало безрассудное желание бросить всё и без промедления направиться к Гайстрову болоту, но он всё же находил в себе силы не делать этого. Знал, что в конце концов из его встреч с Янинкой ничего хорошего для семьи не выйдет.

С выпавшим снегом Прохор частенько сопровождал Семёна Игнатьевича на зимней охоте. То зайчишек иль куропаток пострелять, то лису затравить, случалось, и на волков облавы устраивали. Ловчий знал все места, где водился зверь, и хотя Семён Игнатьевич и сам это знал неплохо, но всё равно к советам Прохора прислушивался. Вот только в леса, где затерялась избушка с Химой и её дочкой, молодой охотник упрямо не хотел идти, выдумывая всякие причины: то зверь там пуганый, то корма ему там не хватает и он перебрался в другие места, то ещё что-либо.

— Уж не опасаешься ли ты со своей знакомой встретиться? — спросил однажды пан Хилькевич.

— С какой знакомой?

— Ну, с Химой, с кем же ещё.

Прохор перевёл дух и с облегчением ответил:

— Не, чего мне её бояться? Нехай она боится. — Он сильно нервничал, что Семён Игнатьевич догадается о его терзаниях по Янинке и будет корить за это.

А пан Хилькевич лишь подозрительно прищурился и как бы сам себе промолвил:

— Там и девка ещё есть…

Прохор промолчал, а Семён Игнатьевич больше и не затрагивал эту тему. Мало того, так никогда и не настаивал на том, чтобы поохотиться у Гайстрова болота. Дичи-то там даже побольше водится, чем в других местах.