Чтение онлайн

— Что бы это такое? — удрученно произнес Кулакович.

— Лежи! Дождемся еще одного эшелона, — приказал Клюй.

Но вот и второй эшелон промчался мимо, а взрыва снова не произошло.

Клюй выполз на полотно и стал осторожно разминировать снаряды. Вдруг грянул взрыв, вверх взметнулось жгучее пламя. Алексея взрывной волной отбросило далеко в сторону. Только в бригадном госпитале, куда его доставили товарищи, он пришел в сознание. Началось длительное лечение. Алексей Максимович сильно переживал, что ему больше не придется занять место в строю бойцов. Но, как уже говорилось выше, командование бригады «Штурмовая» с пониманием отнеслось к переживаниям партизана и разрешило ему остаться в рядах народных мстителей.

Алексей

Максимович проявил незаурядные способности в организации бригадной разведки. Хорошо зная повадки врага, он проводил смелые разведывательные операции. Особенно ярко проявился талант Алексея Максимовича при организации разведки железнодорожной магистрали Минск — Молодечно в дни подготовки «рельсовой войны». Разведчики во главе с Клюем представили командованию бригады ценные сведения о подходе к железной дороге и расположенных вдоль нее вражеских гарнизонах и укреплениях. Бригада успешно выполнила намеченный план разрушения полотна железной дороги от Минска до Молодечно, не потеряв при этом ни одного человека.

…На базе бригады всегда можно застать партизан. Но почти никогда не встретишь разведчиков. На вопрос, где они, следовал неизменный ответ:

— Разведка ушла на задание.

Когда главарь «беларускага урада» Островский спросил у гауляйтера Вильгельма Кубе, нужно ли создавать при органах «самоуправления» — городских и районных управах отделы образования, тот ответил: «Не возражаю», но тут же пояснил: «Только с нашей программой, под нашим контролем». Предатель верноподданнически склонил голову, поблагодарил за «понимание нужд белорусской нации и уважение к самостоятельности правительства». Гитлеровцы, разумеется, ни о каком образовании белорусского народа и не помышляли. По их злодейским планам, белорусы в большинстве своем должны были быть физически уничтожены, а те, кто останется, превращены в рабов немецких колонистов. Спрашивается, зачем же учить рабов и их детей?

Почти все школы были сожжены и разрушены, а в уцелевших фашисты устроили казармы, конюшни, склады, концлагеря для советских военнопленных. И все же часть школ была открыта. К примеру, в Копыльском районе, где до войны занятия велись в 107 школах, в период оккупации работало только две: в самом Копыле и в деревне Васильчицы. Так обстояло дело и в других районах.

Гитлеровцы ставили перед собою цель онемечить белорусов, вдолбить в их головы фашистские идеи. Каждый день школьникам рассказывалось о Гитлере и «великой Германии», о боевых успехах «доблестных немецких войск». Основное внимание уделялось овладению немецким языком: его изучали по семь часов в неделю. Буквари для белорусских школ печатались латинским шрифтом. Не только русский, но и белорусский языки фактически исключались из учебного плана.

В отделы образования городских и районных управ поступило распоряжение: в тех школах, которые открыты, должен быть полный набор учащихся. Фашисты рассчитывали подготовить кадры для националистической молодежной организации, полиции, армии «самообороны». Кое-где детям выдавались бесплатные завтраки, иногда устраивались экскурсии в Германию, предпринимались попытки завязать переписку между белорусскими и немецкими школами.

Но и политика «пряника» не приносила успеха. Родители не пускали детей в школу, а те, которым разрешали, пропускали занятия. В городском поселке Уречье Слуцкого района до войны работало две средние школы и одна семилетняя. Только в одной белорусской средней школе обучалось свыше 800 детей. Немцы открыли в Уречье школу на сорок учащихся. Но посещаемость уроков была крайне низкой. В старшие классы по неделям не приходило ни одного ученика. Характерно, что «прогуливали» даже дети полицаев. На стенах часто появлялись написанные мелом и углем лозунги: «Долой Гитлера!», «Долой фашистскую школу!».

В Повстынской школе Слуцкого района учебный

год начался 1 марта 1942 года. Однако уже в мае занятия пришлось прекратить, так как никто из учеников на уроки не являлся. Аккуратно приходили на работу лишь учителя, иначе их лишали заработной платы и продовольственного пайка (6 килограммов отрубей в месяц на семью). Когда в школе повесили портрет Гитлера, дети тут же выкололи ему глаза. Когда в классах зачитывались сводки немецкого военного командования, ученики выкрикивали: «Хлусня!», «Неправда!». В 1942/43 учебном году Повстынская школа работала всего лишь 18 дней.

И такое в Минской области было обычным явлением. Убедившись, что в расставленные ими идеологические сети почти никто не попадается, оккупанты прибегли к угрозам. В ряде населенных пунктов власти совершили чудовищные злодеяния. В деревне Домановичи Старобинского района, например, озверевшие гитлеровцы согнали в школу 246 «непокорных» детей и сожгли их. Из деревни Баяничи Любанского района были угнаны в рабство на далекую чужбину десятки мужчин и женщин; их детей — 70 мальчиков и девочек — заперли в двух хатах и собирались сжечь. К счастью, подоспел партизанский отряд, который спас детей от мучительной смерти.

Дети не хотели учиться в фашистских школах; мало находилось желающих и преподавать в этих школах. Учителей в оккупированных районах оставалось мало, многие из них в свое время эвакуировались на восток, ушли на фронт. А сотни учителей, оставшихся в тылу врага, стали партизанами, подпольщиками. Только из одного Любанского района в партизанские отряды пришло более 160 преподавателей школ. Директор школы Антон Тимофеевич Минович стал комиссаром партизанской бригады имени Фрунзе, директор школы И. И. Пузевич — начальником особого отдела бригады имени Суворова, учитель Я. Я. Жуковский — командиром отряда имени Чапаева. Учитель Н. П. Тумилович работал секретарем Узденского подпольного райкома ЛКСМБ, учитель П. Довнар возглавлял диверсионно-подрывную группу…

Сердце позвало в бой с врагом и многих учителей Заславского района. Вдоль шоссе Вильнюс — Минск раскинулась деревня Роговая. Директором средней школы здесь работал Максим Филиппович Соболев — энергичный, живой человек, хотя и инвалид (у него одна нога была короче другой). Максим Филиппович с женой и дочерью жил в домике неподалеку от школы. Когда фашисты оккупировали Заславский район, они устроили в школе лагерь для советских военнопленных. Каждый день здесь за колючей проволокой умирали десятки наших людей.

Невдалеке от лагеря, около кладбища, по приказу оккупационных властей был вырыт длинный и глубокий ров, к которому каждое утро приводили десятки ослабевших военнопленных и расстреливали. Когда ожидалась новая партия военнопленных, то просто объявлялось, что в лагере вспыхнула чума; всех людей выгоняли и расстреливали, а лагерь заполнялся новыми пленными.

— Я не могу больше видеть, как фашисты истребляют красноармейцев, — сказал Максим Филиппович жене.

— Что же ты можешь сделать? Ведь ты же калека.

— Надо бороться…

Соболев стал усиленно искать встреч с коммунистами, которые бы могли подсказать, как вести борьбу против оккупантов. Вскоре он установил связь с жителем деревни Кисели Роговского сельсовета Семеном Кулаковичем.

— Тебе же ходить трудно? — спросил он.

— А дома сидеть мне просто невозможно, — ответил Максим Филиппович.

Учитель получил первое задание — собирать в лесах оружие. В Роговой и других деревнях часто видели хромого человека в поношенном пальто с корзинкой, который потихоньку ковылял по дороге в лес. Люди знали, что школа превращена в концлагерь и безработному учителю ничего не оставалось делать, как собирать грибы и ягоды. Без подозрений относилось к Максиму Филипповичу и «местное начальство». Он не раз бывал в Заславле и спрашивал, когда переведут концлагерь в другое место и откроют школу. В ответ бургомистр лишь посмеивался.