Вечные всадники
Шрифт:
С седла свисала плетка с рукоятью из чистого золота, но она Солтану ни к чему: ведь он никогда не ударит Тугана. Туган словно понял это и посмотрел на Солтана ласково, даже улыбнулся, обнажив сахарно-белые зубы, моргнул глазом: мол, я готов. Тотчас у Тугана выросли крылья, тоже белые, и он легко оторвался от земли, поплыл от классной доски к окну, сказав:
«Ты не думай, что я конь Бурак, на котором пророк Магомет взлетел к аллаху. Я – настоящий земной конь Туган и буду ждать тебя на зеленой лужайке у родника. Приходи туда после уроков, я, кроме тебя, никому не дамся».
И конь выплыл в окно, исчез.
Это был один из обычных снов Солтана…
Солтан твердо вывел на середине страницы в тетради по арифметике, где было записано условие задачи: «Туган». Потом разгладил лист и стал записывать все о Тугане: «Номер тавра (это придется проставить завтра); пол – жеребец; порода – арабо-карачаевская; поколение – третье; масть – сивая; приметы другие – нет; родился 20 мая 1937 г. на военконзаводе им. Буденного».
Дальше он перечислил: «Мать – Гасана, отец -Тагор, бабка – Арена, дед – Дрозд, мать бабушки – Гетра, а ее мать – Дебютка, отец Дебютки – Детектор, его дед – Дарто, его мать – Терновая, а ее отец – Дипломат, а…» Список оказался длинным. Покусывая ручку, Солтан вспоминал клички предков Тугана и спешил записать их, бормотал при этом: «А отец Дарто – Даусуз, мать – Даута, отец Лагуны Локсён-Карак, мать – «Ах, какая». Да, да, была и такая кличка: «Ах, какая», – улыбнулся Солтан.
Он бы продолжал свой список, да зазвенел звонок.
– Сдавайте тетради мне! – спешил вдоль рядов дежурный. – Солтан, ты чего задумался? Сдавай тетрадь, я тебя ждать не собираюсь.
Солтан отдал тетрадь, думая, верно ли он записал клички?
Забежав домой, он быстро перекусил и помчался на завод. Отец и один из зоотехников стояли возле Гасаны и восторженно смотрели на Тугана. А тот вовсю бегал вокруг своей матери, которая не успевала поворачивать голову за ним.
– Э-э, это будет конь! – сказал зоотехник и чмокнул языком. – Ты отличный знаток коней, Абдул. Смотри, какие лопатки у Тугана! А уши! А ноги, это ведь такие ноги… Они словно крылья будут! Уже сейчас, видишь, как ему хочется скакать! Ни секунды не может стоять на месте!
Полюбоваться новорожденным подходили и другие коневоды, пришла даже секретарша директора завода. Солтан знает здесь всех. Люди подолгу стояли и уходили, а Солтан все сидел и сидел на самом удобном месте – верхом на ограде яслей, откуда так хорошо наблюдать за Туганом.
Отец сказал зоотехнику:
– Алан [12] , прикажи, чтобы люди тут не толпились: боюсь, сглазят и мать, и сына. Помню, однажды мою корову…
– Нашу корову укусила змея! крикнул с высоты Солтан.
[12]Алан – обращение друг к другу.
– Ну-ка слезь и иди домой! – крикнул на него отец, недовольный тем, что ему помешали припугнуть молодого зоотехника.
Солтан быстро слез, но уходить ему никак не хотелось, и он подластился к отцу:
– Ну
хоть один раз можно мне погладить жеребенка, пап, а? Ну один раз!– Уж ладно, один раз, так один раз, а потом – марш домой! – проворчал отец.
Солтан одним прыжком оказался возле Тугана, гладил и гладил вырывавшегося из его объятий жеребенка, целовал его мягкую, пушистую морду.
– Эй, джаш! [13] Хватит, иди домой, – приказал отец, видно решивший вовсю оберегать жеребенка.
Солтан знает, как отец любит коней: когда он продал своего коня, то целую неделю ни с кем не разговаривал, все вздыхал и охал, сердился на всех и за все.
Солтан нехотя вышел из конюшни. Ослушаться нельзя. Отец любит, чтобы его приказы выполнялись точно, тогда он очень хороший; но если Солтан ослушается, тогда отец крут и наказывает его: или после школы никуда не пускает, или заставляет рубить дрова на зиму, пусть даже это будет лето.
[13]Джаш – парень.
Брел он домой медленно, все время оглядываясь назад.
Дома его ждала неприятность: мать разговаривала с молодой учительницей по арифметике, в руках учительницы Солтан увидел свою тетрадь. Мать, изменившаяся в лице, как-то странно спросила Солтана:
– Сынок, скажи, ты меня узнаёшь?
Солтан не знал, что и ответить. Ему показалось, что у матери лицо неузнаваемо от огорчения.
– Нет, мама, я тебя что-то не могу сегодня узнать! – ответил он честно.
– О, я несчастная, он помешался, мой единственный сын… – всплеснула руками мать.
Учительница успокаивала ее:
– Марзий, да вы не убивайтесь! Может быть, он сам сейчас все объяснит нам… Мне все-таки кажется, что он в своем уме…
– Как же он в таком случае мог писать эту чепуху? – схватила мать тетрадку. – Ведь ему в день нынешней уразы исполнится ровно девять лет; у него не вчера ведь прорезались зубы, он же знает, что Даусуз – это название аула и что там живет его родная бабушка, моя родная мать! А он пишет, как ты говоришь, что Даусуз – это чей-то отец? А чья-то мать называется «Ах, какая»? Аллах мой, я и то знаю, что обозначает в русском языке «Ах, какая». Сын мой, что же с тобой стряслось? Здоров ли ты?
Мать приложила руку ко лбу сына, но он вырвался и с горячностью выкрикнул:
– Да как вы не понимаете, что я написал клички! Это же предки Тугана!
– Какого Тугана? Аллах мой, кто этот Туган? – удивилась мать.
– Ну, Туган, жеребенок, за которым отец ухаживает…
– Вот как! – нахмурилась учительница.
– Пойдемте, я вам покажу его! – кинулся было к дверям Солтан, но учительница остановила его и сердито сказала:
– Я тебе, Лайпанов, поставлю «неуд» в тетради. Благодари за это своего Тугана. А твоей головой пусть занимаются твои родители.
Она ушла, так и не зная, здорова ли голова ее ученика.
Мать, ни слова не говоря Солтану и бросив всю свою домашнюю работу, вышла за ворота, во все глаза смотрела в сторону завода, ожидая мужа.
Солтан вышел из дому, долго стоял посреди двора, что-то обдумывая. Потом подошел к матери, тронул ее за плечо и сказал:
– Мама, если ты об этом «неуде» не скажешь папе, я завтра же исправлю отметку. А если скажешь, я буду нарочно получать все время «неуды»!
– Ты что это говоришь, собачий сын, пугаешь маму? Ой, горе мое, так и есть, голова у мальчика не в порядке, – совсем расстроилась мать.