Вечная Вдова
Шрифт:
Старец обошел вокруг очага, в котором слабо трепетало священное пламя, и бросил в огонь несколько тонко распиленных плашек. Огонь, с радостью поглотив пищу, вспыхнул с удвоенной силой, и извивающиеся языки его чуть не коснулись кровли святилища. Эрвин, не выпуская ладони Ильмы, намеревался пойти следом за жрецом, но тот жестом заставил влюбленных остаться на месте, в молчании наблюдая за каждым действием хранителя священного пламени. Лишь сейчас во взгляде девушки промелькнул огонек разума, только в эти мгновения она начала сознавать, что сейчас должно произойти.
– Тайла, милостивая и всепрощающая, - неожиданно сильно и уверенно, звенящим от напряжения
– Позволь мне, верному и недостойному служителю твоему, хранителю Священного Пламени, сочетать влюбленные сердца, что явились ко мне, движимые прекраснейшим из чувств.
В неказистом святилище воцарилась торжественная атмосфера, и Эрвин, невольно все крепче сжимавший тонкие пальчики Ильмы, чувствовал, что девушку колотит дрожь, и сейчас виной тому уж точно был не холод.
– Возьмите друг друга за руки, - произнес жрец, взглянув на влюбленных.
– Пройдите над Священным Пламенем и очиститесь от сомнений и скверны, дабы чистыми вступить в новую жизнь!
Взглянув друг на друга, юноша, едва успевший стать мужчиной, и девушка, совсем недавно ставшая женщиной, одновременно сделали шаг вперед, подняв крепко сцепленные руки. На мгновении ощутили нестерпимый жар огня, яростно бившегося в каменном очаге, а затем оказались лицом к лицу со жрецом, в этот миг невероятно преобразившимся и уже не похожим на того дряхлого, заспанного старика, что отворил перед ними двери храма.
– Эрвин, сын Хальвина, - возвысил голос хранитель святилища.
– Будь защитником вашего очага, храни жену свою всегда, будь верен ей, не оставляй ее ни в горе, ни в радости, и да пребудет с тобой благословение Тайлы!
Взгляд жреца, в котором плясало пламя, вперился в девушку, от волнения едва не лишившуюся чувств. Она только сейчас по-настоящему стала понимать, что происходит.
– Ильма, дочь Рогнеты, - твердо, торжественно, точно перед многотысячной толпой, молвил старец, очи которого словно превратились в расплавленное золото.
– Храни ваш очаг, угождай мужу своему, будь ему верна в миг радости и в мгновение горя, и да прибудет с тобой благословение...
Речь жреца прервали раздавшиеся из-за плотно затворенных врат святилища крики, затем дополнившиеся звоном оружия. Что-то тяжело ударило в ворота, а затем сильнейший удар сорвал их и в темном проеме, озаренные неверным светом факелов, возникли фигуры, тускло сверкавшие броней и обнаженными клинками. И впереди шел сам король Хальвин.
– Ни шагу вперед, - воскликнул Кертус, вытягивая из ножен блеснувший в отсветах пламени клинок.
– Стойте!
Юноша видел изрубленные тела двух своих друзей, лежавшие на мокрой от росы земле. Видел он и пришпиленного к воротам храма полудюжиной арбалетных болтов третьего своего спутника, даже после смерти не выпустившего из сведенных судорогой пальцев рукоять меча. И уж тем более не остались незамеченными обнаженные клинки и нацеленные в грудь молодому рыцарю арбалеты. Но он защищал своего господина, того, кому сам, по своей воле, дал клятву служить, покуда принц не освободит его от этой службы, и был готов биться до смерти. Собственно, ясно было, что миг этот наступит довольно скоро.
– Прочь с дороги, молокосос, - глухо прорычал король Альфиона, делая шаг вперед.
– Если тебе дорога жизнь, мальчишка, то не стой на моем пути!
Не говоря ни слова, Кертус выхватил клинок, и в тот же миг сухо щелкнул арбалет. Болт вонзился юноше в бедро, заставив того опуститься на колено. Король Хальвин не собирался снисходить
до схватки с каким-то мальчишкой.– Как ты посмел осквернить кровью святое место?
– взвился вдруг жрец, гневно сжимая кулаки.
– Прочь отсюда, святотатец!
Это могло показаться смешным, сухонький старичок против гиганта-короля, к тому же вооруженного, но в голосе, в каждом движении жреца ощущалась какая-то тайная сила, и даже охваченный яростью Хальвин опешил на миг.
– Это ты иди прочь, старик, - рыкнул король.
– Я заберу своего сына, а эту девку придушу собственными руками, и ты, дряхлая развалина, не остановишь меня!
– Твой сын и Ильма, дочь Рогнеты сочетались законным браком, и ты не можешь отныне разлучить их, - звонко молвил в ответ жрец.
– Если же сделаешь еще хоть шаг, то не я, но милосердная Тайла покарает тебя. Она дарует мне силу. Дабы защитить Священное Пламя.
Глухо рыча, король Хавльвин шагнул вперед, и тогда жрец воздел над головой руки, и все, кто оказался в этот миг в святилище, видели, как их окутало золотистое мерцание. Древняя богиня не оставила в беде своего верного слугу, долгие годы возносившего ей молитвы и творившего добрые дела ее именем. Но королевские гвардейцы, прежде сталкивавшиеся с магией в самом разном виде, не мешкали. Прошедшие суровую школу, из которой неловкие, слишком медлительные и нерешительные не выходили живыми, наемники на службе его альфионского величества сперва действовали, и лишь затем к ним пришло осознание того, что они натворили, а вместе с пониманием этого явился страх.
Но все это было чуть позже, а в тот миг, когда жрец уже намеревался ударить своими чарами, слитно щелкнули арбалеты, и два болта, с низким гулом пронесшись под сводами храма, завершили свой короткий полет в теле старого жреца, впившись в его узкую грудь по самое оперение. В тот же миг сияние, окутавшее его руки, угасло, а затем померк и блеск в глазах. Коротко всхлипнув, старый хранитель святилища кулем упал на пол возле священного очага, в котором бессильно билось пламя.
– Ты убил жреца, король Хальвин, и отныне на тебе проклятие древней богини, - Кертус, раненый, но еще пребывавший в сознании, превозмогая боль поднялся на ноги, замахиваясь мечом.
– И пусть я стану проводником ее гнева прямо сейчас. Умри, убийца!
Он успел поднять оружие в замахе, но на то, чтобы ударить, король, которые был все же не только самым сильным бойцом во всем Альфионе, но и самым быстрым, времени юнцу, заигравшемуся в рыцаря, уже не дал. Со свистом рассек воздух широкий клинок, уже успевший этой ночью отведать крови, и полоса стали врезалась в грудь Кертусу, беззвучно рухнувшему наземь.
– Взять его, - теперь взгляд короля, полный нечеловеческой ярости, нацелился на Эрвина, нервно стискивавшего рукоять меча.
– Живей, псы!
– Умри, - не дожидаясь, когда гвардейцы исполнят приказ государя, принц, одним плавным движением вытянув меч из ножен, бросился к своему отцу.
– Сдохни, бешеный зверь! Тебе не место на троне, безумец!
Крестя перед собой воздух тускло сверкавшим в свете священного огня клинком, Эрвин совершил прыжок, стремительно атаковав короля. Но Хальвин встретил его наскок непроницаемой защитой, отразив несколько стремительных выпадов, и затем перейдя в атаку сам. Здесь, под сводами древнего святилища, сошлись в поединке два бойца, одинаково подвижный и ловких во владении клинком. И оба были в этот миг охвачены боевым безумием, застившим глаза алой пеленой, и рождавшим во рту привкус свежей крови.