Чтение онлайн

Я распрощался с метадоновой клиникой и переключился на более тяжелую наркоту. Этого было достаточно, чтобы чувак поверил в свою судьбу.

Предстоит еще та гонка. Я чувствую это костями. В промежутке между окончанием этой работы, выходом наружу и очередной вмазкой. Каждый день происходит борьба. Должен это признать. И не случайно, что от писательства жажда разбирает все невыносимее.

Как-то утром я завтракал с Дезире, женщиной, с которой я встречался. Она из тех, кого иногда называют АМП — актриса-модель-прочее. За тем исключением, что она действительно играет. Она действительно позирует. Не в курсе

по поводу прочего… Короче, она высокая блондинка, красивая, в непривычном для меня стиле группы поддержки «Рэмз» [36] .

Меня, наравне со всем остальным, в ней привлекают ее мозги. Ощущение невероятности — в результате моих же предубеждений — в первый вечер, когда я зашел в ее жилище, то увидел, что она сидит в розовом кружевном пеньюаре и читает«Смерть в кредит» Селина. Все равно что встретить Джейн Мэнсфилд на«Встрече с прессой».

Ну ладно, я хотел рассказать о другом. Я хотел рассказать о жажде. Да. Как однажды утром в субботу мы отправились позавтракать в «Пасифик Дайнинг Кар» в деловом районе на Шестой улице. Это криминальный квартал, наркоманский. И в центре его, эдаким пережитком прошлой эпохи, гнездятся буржуйские забегаловки посреди наркотического рассадника.

Короче, мы поели, я еду обратно в Голливуд, а моя машина, будто по собственной воле, сворачивает направо, по Юниону. В районе Шестой и Юниона, сообщаю для непосвященных, находится один из героиновых клоповников. Надежная точка, когда приспичит. И в этот миг мне приспичило. Потянуло употребить. Потянуло на приключения при виде сидящих на корточках мальчиков в низко надвинутых на глаза банданах.

— Ты что делаешь? — вскричала Дезире. Она, дело в том, тоже раньше торчала. Хотя ее выбор ядов отличался от моего. — Ты ж не собираешься убиться? Господи!

— Блядь, не напрягайся, ладно? Я только посмотрю.

— Глазам не верю!

Она, ясное дело, не дергается. Но я думаю в ту секунду, что вроде все в порядке. Что я контролирую ситуацию.

— Уже целый блядский год прошел, — говорю я, — мне бы только вкус почувствовать…

— Джерри!

Но я не отвечаю. Я вообще ее не слышу. Я уже там, мысленно на улице, разыскиваю того пацана, к кому приближусь неспешной походкой. Машина, честное слово, готова сама собой съехать на обочину. Я готовлюсь к гонке. Но уже чувствую вкус. Грязный металл на задней стенке горла. Серебряное напыление.

Я уже лезу в карман — благодаря контракту на книгу у меня есть свободные бабки — как что-то шмякается мне на колени перезрелой дыней.

— Что за…

— Иди на хуй! Живо заткнулся! Заткнулся!

Это Дезире, ее голос приглушен, поскольку она говорит мне в пах. Произносит слова в пещеру моей расстегнутой ширинки, раскрывая молнию.

И вот мы приехали. Стоим на обочине наркорайона, и белокурая головка движется вверх-вниз, а я мечтаю о героине. Пока единственно усилием воли и умением разрушить мою мечту у меня не отсосали. Жажда дренирована. А я просто сижу, опустошенный.

Размышляю: неужели вот так оно действует? Всякий раз, как алчешь А, взамен получаешь Б? Так, да? Жизнь — процесс замещения кайфов?

Ладно, нормально, думаю я. С этим можно

жить.

Но теперь нам надо убраться оттуда во избежание неприятностей. Я был так потерян, что не заметил небольшую толпу. Метисам, кажется, понравилось шоу. А Дезире, невзирая на свой акт любви, больше со мной не разговаривает.

Все это начинает тревожить. Но я не задвинулся, вот что важно.

Я уезжаю, пусть не счастливый, но, по весьма крайней мере, спасенный.

До новых встреч.

Знай я, что в ближайшем будущем зловещий незнакомец с малиновыми пятнами на лице станет такой весомой фигурой — важнее любви, Бога, порядочности, как это умеет лишь барыга — знай я, если честно, поступил бы я хоть чуть-чуть иначе?

Вы, наверно, считаете, что не стоит выбрасывать жизнь ради жалкой скоротечной эйфории. Но однажды вкусив ее, вам она не покажется такой жалкой.

Отныне планета превращается в зал ожидания. Остальная ваша жизнь становится лишь промежутками между приходами.

В первое утро, нащупывая дилаудид в рубашке, я влетел домой, словно в припадке булимии, с ключами от Туинки-вилля. Я знал, что «вылечился». Взвинченность ушла. Но смысл? У меня в кармане лежала вечность. Лучшая в мире хрень и надежный поставщик. Я напоминал человека, который нагнулся за утренней газетой и обнаружил алмазную копь.

Дома Сандра все еще спала сном праведника в спальне наверху. А внизу, с методичностью руководителя, подгоняющего работу своего сценарного отдела, я в очередной раз принялся воплощать образ, посетивший меня, когда я впервые переступил порог тогда еще не ставшего нашим пристанища.

Ванная была маленькой и белой, за исключением потускневшего кровоподтека на потолке, бледно-алого цветка, который я постоянно напоминал себе смыть и редко смывал. Едва вещество попало в меня, сытый бычий рев вырвался из моих приоткрытых губ. Он эхом отозвался в моей голове, и я начисто позабыл про кровь.

Поскольку дилаудид — это холодный коктейль, легко становишься неосторожным. Не надо ничего кипятить. Даже ложка не нужна. Ищешь что-нибудь подходящее. Маленькие кокаиновые пузырьки с завинчивающейся пробкой подходят идеально. Наполняешь водой, кидаешь колеса и просто разбалтываешь, пока крохотные белые пилюльки не превратятся в порошок, а порошок — в мутную жидкость.

Кстати, воду можно было бы прокипятить. Можно использовать дистиллированную. Так я и делал первые неделю-две, потом потуги соблюсти гигиену вытеснило элементарное желание торча. Иногда люди размешивают ложечками, знаете, какие прикручивают к коксовым пузырькам, когда нападаешь на них насчет этого говна. Но всякий раз, как у меня заводился кокс, я всегда выкидывал эту хреновину, употребив саму отраву. Обещая себе, разумеется, никогда больше так не делать. Никогда. До тех пор, пока у меня водились бабки или спонсоры, кто кого опередит…

Взамен я пользовался чашечкой для саке. Сандре подарили наборчик посуды для рисовой водки из четырех чашечек и миниатюрным чайником, какие помещаются в ладонь и согревают, как сама жизнь, когда наливаешь их содержимое. Фарфор украшала ручная роспись: махонькие зелено-голубые деревца, покачивающиеся над бурлящим морем.

Таков был мой ритуал, установившийся в первый же день, когда я влетел после знакомства с Джи у мерзопакостной забегаловки. Сперва я заглядываю в кухню нацедить у холодильника солидную кружку бутылочной воды из охлаждающего устройства Hinckley&Schmitt.