Вдова
Шрифт:
— Чего же вы хотите от меня? — нетерпеливо сказал Арчибальд.
— Я пришел просить вас о помощи.
— Если речь идет о деньгах — не рассчитывайте на это. От меня вы получили более чем достаточно.
Робинсон понимал, что при слове «доллар» Арчи сию минуту укажет ему на дверь. Поэтому он предпочел слукавить и дождаться более благоприятного момента, чтобы возобновить попытку. Он поднял руки в знак успокоения и протеста.
— Конечно нет, хотя кампания пробила огромную брешь в финансах партии. Я пришел за советом. Вы не хуже меня знаете, чем грозит стране приход к власти наших противников. Вам, в частности…
— Не беспокойтесь
— Я в этом не сомневаюсь, но опасаюсь за людей… за принципы… Поддерживая нас, вы всегда поддерживали свои собственные идеи, господин Найт. Нам нужен какой-нибудь крупный скандал, который окончательно подорвал бы реноме Балтиморов. И за оставшиеся до выборов три месяца мы сумели бы привлечь избирателей на свою сторону.
— Какой скандал?
Надо было продолжать, но Робинсон не решался прямо выразить свою мысль, поскольку этот скандал мог вызвать только сам Арчибальд Найт. И не чем иным — а только своей женитьбой на Пегги Сатрапулос. Только в этом случае потрясенные рядовые избиратели отвернутся от демократов и проголосуют за кандидата республиканцев. Робинсон колебался, мучился, безуспешно призывая на помощь провидение, в которое сам не верил. Ну какие нужно найти слова, чтобы эта жаба поняла его и не выставила за дверь? Тишину нарушил его жалкий смешок.
— Ах, господин Найт, если бы вы претворили свой план в жизнь…
Взглянув на старца, Робинсон увидел, что его намек до Найта попросту не дошел.
— Какой такой план? — в голосе Арчибальда прозвучало нескрываемое пренебрежение.
— Вспомните. Полгода назад вы мне говорили о своей возможной помолвке с миссис Сатрапулос…
— Ну и что? — спросил Арчи, делая вид, что не понимает, куда этот болван клонит.
Ужаснувшись, что зашел слишком далеко, Робинсон попытался отступить.
— Как жаль. Это… потрясающая женщина!
Глаза Арчибальда сверкнули.
— Какая, позвольте спросить, связь между моей помолвкой и выборами?
— Никакой! Никакой! — поторопился ответить Робинсон. — Просто я порадовался бы за нее! Выйти замуж за такого человека, как вы…
Пренебрежительное выражение на лице Найта сменилось гримасой отвращения.
— Вы хотите сказать, что, выйдя замуж за старого болвана, Пегги Сатрапулос непременно скомпрометирует себя и, естественно, всю семейку Балтиморов?
Робинсон, который не краснел уже с четырнадцати лет, стал пунцовым, как помидор.
— Нет-нет! Вы меня не так поняли! Я бы никогда такого не подумал!
— Значит, я, по-вашему, просто-напросто старый осел, верно?
— Господин Найт!
— Замолчите! Вы правы, но это уж слишком. Человек, которому я плачу, осмеливается говорить такие вещи!
— Господин Найт, клянусь, я…
— Таким образом, в ваших глазах я выгляжу пугалом, вызывающим отвращение у молчаливого большинства. Не так ли?
— Прошу вас…
Робинсону в эту минуту хотелось одного: исчезнуть, испариться, никогда не появляться здесь.
— Я этого не говорил! Я думал только… полагал, что вы, возможно, женитесь… вы это говорили!
— Да, говорил. Ну что ж, я так и сделаю!
— Господи! — вырвалось у Робинсона.
— Да, да! Ведь, по-вашему, это единственный способ спасти страну. Скажите, Робинсон, между нами… Вы полагаете, что она захочет такую развалину, как я?
Робинсон заикался, жестикулировал, изворачивался. И вдруг, как актер, который предстает
перед публикой после того как сыграл свою роль, Арчибальд сменил тон. Его лицо стало властным и напряженным.— Теперь послушайте меня! Клянусь, что при малейшем слове, которое прозвучит фальшиво, мои слуги выкинут вас отсюда и вашей ноги здесь больше не будет!
Подчинившись, Робинсон принял позу, сильно напоминающую позу солдата, стоящего по стойке «смирно».
— Если вы мне ответите искренне, — продолжал Арчибальд, — у вас появятся некоторые преимущества. Я больше не шучу, постарайтесь не принимать меня за дурака! Итак…
Будь что будет, и Робинсон решил принять участие в предложенной ему игре.
— Хорошо. Что вы желали бы знать?
— Что вы думаете о Вдове?
Робинсон заколебался, но угрожающее выражение лица Арчибальда заставило его отважиться:
— Миссис Сатрапулос, вне всякого сомнения, необыкновенная женщина, но…
— Что «но»?
— Она больше всего на свете ценит мирские блага.
— Только ради Бога, не надо громких слов! Вы хотите сказать, что она думает только о деньгах, да?
— Да, это так.
— Что еще?
— Ее считают эгоцентричной.
— Ну и что? Ей наплевать на то, ради чего другие лезут из кожи вон. Я ее понимаю: я такой же. Еще?
— Думаю, что приличная сумма может подтолкнуть ее к…
— Иными словами, — перебил Робинсона Арчибальд, — Пегги порядочная сволочь, которая способна выйти замуж за старого дурака ради денег!
— Что ж…
— И сколько ей нужно?
— Боюсь, что…
— Все? — захохотал Арчибальд.
— Все, — жалобно подтвердил Робинсон.
Арчи сделал несколько шагов по комнате. Робинсон не мешал ему думать.
— Послушайте, Робинсон… Знаете ли вы, сколько я стою?
— Честное слово, нет. Предполагаю — очень дорого.
— Ошибаетесь! На самом деле я стою гораздо дороже, чем вы думаете. Честно говоря, мое состояние настолько велико, что я сам затрудняюсь назвать точную цифру. Вы помните Сатрапулоса?
— Да.
— Знайте же, что по сравнению со мной он и дюжина ему подобных — голодранцы. Не спрашивайте себя, почему я с вами откровенничаю, лучше скажите, чем, по вашему мнению, станут мои деньги после моей смерти?
— Не знаю…
— И я тоже! Поверьте, меня это очень огорчает. Кроме живописи, я не люблю ничего — ни собак, ни детей, ни людей. Честно признаться, плевать мне на человеческий род! Итак, Робинсон, в данной ситуации мои деньги уйдут или к свиньям из правительства, или к ювелирам какой-то шлюхи, а вы мне сами сказали, что эта женщина — шлюха! Что же вы от меня хотите, в чем разница?
— Господин Найт! Я вас прошу!
— Вы, похоже, верите в чудеса, и я завидую вашему тупоумию. Но я верю в две вещи — в свою смерть и в человеческую глупость. Значит, делая дурь ради дури, я вас спасу? Нет, я пойду на это по другой причине — ради того чтобы вызвать ярость и злобу огромного количества двуногих. Чем им будет хуже, тем лучше, не так ли? Я скажу Вдове, что если она примет предложение стать моей женой в течение ближайших двух недель, а это именно тот срок, который вам нужен… Итак, я скажу ей, что она унаследует все мое состояние, все мои ценности, без исключения! А теперь, Робинсон, забудьте обо всем, что вы здесь услышали. Никогда и ни с кем я не вел подобных разговоров. Думаю, мы друг друга понимаем… А сейчас уходите. Мне нужно сделать кое-какие распоряжения.