Чтение онлайн

– Меня не привлекают сейчас заказы придворных. Мне и так хватит работы на всю жизнь.

– Ну, а на что ты будешь жить?

– Сад дает фрукты, а река – рыбу. Ипу долго молчал. Наконец он снова заговорил, настойчиво, почти умоляюще:

– А что будет с Руи? Можешь ли ты остаться равнодушным, зная, что он вырастет, так и не научившись никакому ремеслу? А Иби? Неужели ты хочешь, чтобы после твоей смерти она жила, словно горная коза?

– Ну, вот что… Возьми моих детей с собой, Ипу! И сделай из моего сына хорошего скульптора.

Через два дня после того, как Тутмос попрощался со своими детьми и друзьями и под сводами его большого

дома установилась полная тишина, он вдруг услышал шум у дверей той комнаты, в которой он когда-то разделял ложе с Эсе и где больше всего находился теперь. Он обернулся. В комнату ворвалась Иби. Волосы ее были мокры, одежда перепачкана глиной. Смеясь и плача, она бросилась к отцу.

Тутмос вывел ее из комнаты, принес воды, вымыл ее и высушил ей волосы. По жестам Иби он понял, что она воспользовалась моментом, когда ее никто не видел, бросилась с корабля в воду, доплыла до берега и, идя вниз по течению, нашла дорогу домой.

– Иби! – воскликнул Тутмос. – Иби! – И крепко прижал ее к сердцу.

Двенадцать лет спустя двое мужчин проделали тот же путь, по которому шла девочка, чтобы вернуться к своему отцу. Старший из них был Ипу. Его волосы уже начали седеть, но шагал он все еще бодро. Младший – Руи. Его едва можно узнать, так он вытянулся. Подбородок юноши уже покрылся легким пушком. Перед собой они гнали осла, навьюченного мешком с продовольствием.

– Ты думаешь, что мы уговорим наконец отца уйти с нами? – сказал Руи. – Дважды уже пробовал ты это сделать и дважды возвращался ни с чем.

– На этот раз дело обстоит иначе. Теперь он не будет терять время, так как царские меджаи уже идут сюда.

– Ты считаешь, что они разрушат весь город, который предан проклятию нашим царем, Хоремхебом? Что они не оставят в нем камня на камне? И не пощадят ни одной живой души? Я думаю, они сокрушат все, что может только напомнить об Эхнатоне и его боге. Они не проявят сострадания к тому, кто до самого последнего времени чтил и увековечивал их имена.

– А если они опередят нас? Что, если они уже выполнили повеление царя Хоремхеба?

– Тогда… тогда, Руи, мы придем слишком поздно.

И они поспешили вперед.

Их ноги еще не коснулись некогда священной земли, когда они увидели, что их опасения оправдываются. Плита на южной границе, где Эхнатон приказал вырезать текст своей клятвы («Да не сотрут ее! Да не смоют ее! Да не исщербят ее! Да не заштукатурят eel Да не пропадет она!»), – эта пограничная плита… Как она выглядела!

Имена царя и бога были выщерблены, головы всех фигур сбиты, отбит урей с венца Атона.

– Идем! – сказал Ипу, сурово посмотрев на Руи, который уже остановился было, чтобы все повнимательнее разглядеть.

Город, куда они вошли, был совершенно безлюден. Правда, дома еще стояли, но на них были видны следы слепой жажды разрушения. Поломанные ворота, сорванные крыши, поврежденные колонны и – это показалось Ипу самым страшным – срубленные фруктовые деревья, увядшая листва которых лежала в пыли на земле.

Ничто не заставляло Ипу войти в дом, который некогда ему принадлежал. Ничего такого, что имело для него хотя бы самую небольшую ценность, он здесь не оставил. И все же последние сто шагов он пробежал так быстро, что молодой его спутник еле поспевал за ним.

Ипу не потребовалось открывать ворота в доме своего друга. Они были распахнуты. В кувшине осталось немного давно скисшего молока, в миске у очага лежало

несколько выловленных рыб, неподалеку от нее – веревка и рыболовный крючок. На ткацком станке старой Тени висели клочки полотна. Никаких других следов погрома они не обнаружили. Но Тутмоса и Иби нигде не было.

Они прошли через сад, где все деревья были вырублены. Эти деревья Ипу почему-то сравнил с мертвыми женщинами, волосы которых утопали в пыли. Они вошли в беседку, там теперь не стояло ни стола, ни скамейки; нагнулись над колодцем, который так глубоко ушел в землю, что к нему нужно было спускаться по ступенькам. В глубине колодца они увидели отражение голубого неба. Потом отправились к дому, где жили подмастерья, и заглянули в каждую из комнат. Последней посетили они мастерскую, где хозяин работал и где хранил свои модели. На полу мастерской лежал разбитый на мелкие части бюст Эхнатона из известняка.

Ипу нагнулся и поднял несколько кусков, пытаясь соединить их вместе (рот – между губами Тутмос нанес кистью полоску черной краски – выглядел так, словно он сейчас начнет говорить).

– Что ты делаешь?! – воскликнул Руи. – Не оскверняй себя прикосновением к этому преступнику, который хулил богов, который вверг страну в несчастье и которого наказал Амон, как он того заслужил!

Ипу не стал возражать сыну своего друга. Всюду и везде, на каждом углу можно было услышать подобные разговоры. Торговки на рынке, продавая рыбу, судачили об этом со своими покупателями, а подвыпившие солдаты распевали непристойные песни о своем прежнем царе.

Ипу сделал несколько шагов к уступу в стене и поднял другой бюст, который стоял там.

– Должен ли я разбить и этот?.. – спросил он с особым оттенком в голосе, показывая бюст молодому скульптору.

Тот невольно отступил назад, и в глазах его промелькнуло не то удивление, не то грусть.

– Нефертити? – спросил Руи неуверенно.

– Да… Нефертити. Супруга «преступника», как ты его называешь. Она была спутницей его жизни и следовала его учению.

– Я видел ее только раз мельком. На похоронах ее супруга, когда я был еще ребенком. Ее несли на носилках в голубом траурном одеянии, закрывавшем большую часть ее лица… Так вот она какая!

– Такой видел ее твой отец. Посмотри, как много он трудился над ее изображением. Здесь другая ее модель. Видимо, она его не удовлетворила. Щеки слишком округлены, лицо слишком полное, разрез глаз недостаточно оттенен. Здесь, как ты видишь, черными линиями, нанесенными кистью, намечены исправления. Потом он начал всю работу сначала.

Да, сын мой, я не знаю никого другого, кому бы все это давалось тяжелее, чем твоему отцу. Потому что, чем лучше у него что-либо выходило, тем больше он стремился к совершенству!

Руи снимает с полки одну головку за другой.

– Вот это Маи, – поясняет Ипу, – Маи, который впал в немилость у царя. А это Эйе, который после Тутанхамона занял престол. До этого он был одним из первых здесь при дворе, опахалоносцем царя по правую его руку, начальником царской конюшни. Он всегда сопровождал Эхнатона в храм и велел вырезать весь гимн Атона на стене своей гробницы…

– А потом, сделавшись царем, стал почитать Амона?..

– Да… потом он стал почитать Амона. Не обо всех людях, изображенных Тутмосом, смог Ипу рассказать сыну своего друга. Встречались лица, которые не были ему знакомы. Кем, например, был вот этот молодой мужчина с выражением пресыщенности на лице или старая женщина с отрешенным взглядом?