Ваятель фараона
Шрифт:
Три раза посылал Руи за братом, пока тот наконец не удосужился выбраться в Он. А ведь совсем недалеко от Нут-Амона, столицы, где живет Небвер, до земли его отца – его родины. А теперь он даже не захотел провести одну ночь в доме брата, отказался от обеда, что специально для него готовила Тени. В свое оправдание Небвер сказал, что знает, как плохо в этом году обстоят дела с урожаем и сколько ртов приходится кормить Руи. А теперь, прощаясь, он произносит много слов, еще раз признаваясь в своем бессилии, призывает своего брата быть благоразумным. Руи замолк под потоком его слов. Он проводил Небвера всего на несколько шагов от его дома, ровно
Разве можно поверить тому, что говорил брат? Будто бы Амон дал царям власть, и поэтому они должны перед ним преклоняться? А может быть, правда то, о чем в Оне говорят многие, – что не Амон возвеличил царей, а, наоборот, цари возвеличили Амона, построив ему храмы и богато одарив его, так что жрецы храма Амона стали пользоваться даже большей властью, чем сами цари.
Правда ли, что Ра-Хорахти – бог-сокол, голова которого увенчана солнечным диском и которого в Оне чтут под именем Монта, – самый древний бог? И что древнейшим холмом, первым поднявшимся из Нуна, первобытных вод, был вовсе не Нут-Амон, как утверждают жрецы Амона, а Северный Он, – яркий глаз солнца в этой стране.
И вообще, имеет ли Руи право без всякого сопротивления уступить жрецам свою землю или, как они это требуют, отдавать им половину своих доходов? Не оскорбит ли он тем самым богиню Маат – богиню справедливости, порядка, правды.
Ведь когда-нибудь, в день страшного суда, он предстанет перед неумолимыми судьями мертвых, которые на одну чашу весов положат его сердце, а на другую – изваяние Маат. И какой приговор будет тогда его ожидать, если сейчас он так труслив, что допускает эту несправедливость?
Прошло немного времени, и из Она был прислан судья для разрешения спора между Руи и жрецами храма Амона. Тени до смерти испугалась, когда появились два рослых черных меджая из царской стражи, чтобы позвать Руи на суд. Муж не сказал ей ни слова. Когда он разговаривал с Небвером, она была на кухне, готовила для гостя обед. До нее долетали лишь обрывки разговора, и она не могла ничего понять.
Жена Руи была маленькой и хрупкой женщиной. Четырнадцать родов истощили, ее тело, а смерть шести детей иссушила ее душу. Безропотно выполняет она работу по дому, во дворе, в саду. Спокойно принимает и радость, и горе, ниспосланные ей богом. И сейчас она не сказала ни слова упрека своему мужу, за которым ходила в поле: она только смотрит на него с немым укором. Как осунулось его лицо! Какая усталая у него походка!
Руи достает грамоту из большого глиняного сосуда, который стоял у стены его спальни и служил для хранения важных документов, и говорит, стараясь не показать своего волнения:
– Не беспокойся! Право на моей стороне! – и быстро уходит.
Тени стоит на пороге и смотрит ему вслед. Она не может оторвать взгляда от его широко шагающей, слегка сгорбленной фигуры. Ее сердце сжимается.
Суд помещается в переднем дворе храма – святилища Она, воздвигнутого в честь Ра-Хорахти. Соколиная голова бога, увенчанная солнечным диском, смотрит с каждой стены. Помещение наполнено дневным светом, крыши у него нет.
Не только бог Солнца увековечен статуями в храме, но и обе его жены «Возвышенная» и «Великая богиня Она», а также и другие боги Великой девятки. Тут стоит Мин, дарующий плодородие; Тот,
бог письма. А вот и каменное изваяние Амона, который вознесся над всеми богами. Руи узнал его по двойной короне из перьев.Толпа людей заполнила передний двор. С первого взгляда Руи заметил, что все они – зависимые от Амона люди, которые работают на его полях или в его поместьях. С появлением Руи толпа зашумела. Но он сделал вид, что ничего не слышит, и встал в стороне. Потом его вызвали.
Руи должен был проложить себе дорогу через толпу людей. Со всех сторон на него были устремлены враждебные взгляды. Но он этого не замечает. Взор его устремлен вперед, а в правой руке он крепко сжимает свиток папируса с царской печатью. Толпа невольно расступается перед ним.
Но за несколько шагов до того места, где сидят судебные чиновники и стоят меджаи, сдерживающие толпу, кто-то подставляет Руи ногу. Он растягивается на земле во весь рост. Падая, он невольно разжимает пальцы свиток выскальзывает у него из рук, а в следующий момент исчезает, как будто провалившись сквозь землю.
– Моя грамота! – закричал Руи, и ярость наполнила его сердце. – Ты видел, главный надзиратель судебной палаты, что она была у меня в руках и что ее похитили у меня?
Но прежде чем царский чиновник успел сказать хоть слово, Бата, жрец храма Амона, закричал:
– Что ты видел, опахалоносец царя? Я вот видел, как сам Амон заставил этого человека упасть; он лежал перед его статуей, и бог своей собственной рукой поднял грамоту с каменного пола!
– Собственной рукой!.. Бог… с каменного пола!.. Мы видели!.. – закричали со всех сторон.
– Это подлая игра! – Руи мгновенно вскакивает и оказывается перед жрецом. – Ты знал, что право на моей стороне! Ты думаешь, я позволю выбить его у меня из рук?
И прежде чем кто-нибудь успел его удержать, Руи хватает стоящую перед судьей алебастровую статую Маат высотой в локоть и с силой бросает ее в голову Баты, который падает, обливаясь кровью.
– Правда тебя убила! – кричит Руи вне себя. – Справедливость погубила тебя!
Так царскому чиновнику, который приехал для разбора имущественной тяжбы, пришлось заниматься делом об убийстве жреца.
В этот день Тутмос простился со своим детством. Младшему сыну Руи и Тени не было и восьми лет, когда несчастье постигло его семью. Люди Амона устремились в дом и забрали все, что могли найти: каждый локоть полотна, каждую меру зерна, каждую кружку масла. Мать они отправили в ткацкую мастерскую, сестер – в житницу, братья были поделены между пастухами. В конце концов остался только младший. Голым стоит он у порога отцовского дома, убитый горем, неспособный произнести ни слова. Его отдают человеку, который снабжает челядь Амона рыбой и дикой птицей, и говорят:
– Научи его удить, ставить сети и ловить в заводях уток – может быть, он пригодится хоть для этого.
Человека, который тянет за собой сопротивляющегося изо всех сил мальчика, зовут Аи. Он живет в маленькой хижине, на заросшем камышом берегу реки. У него нет ни жены, ни детей. Он не принадлежит к сыновьям страны Кемет; он пленный из презренной страны Куш, на юге. У него вьющиеся волосы и черная кожа. Аи не может дать мальчику даже одеяла, спасающего от ночного холода. В хижине нет никакой скамейки, которая хоть как-нибудь защитила бы мальчика от змей и скорпионов. Мальчику приходится зарываться в охапку соломы, лежащей прямо на глиняном полу. Несмотря на это, веки его тотчас же смыкаются.