Ваше дело
Шрифт:
– Зачем вам это?.. Ой, простите… Я ведь, и правда, уже начал было рассказывать.
Андрей снова погрузил пальцы в кошачью шерсть. Видимо это его успокаивало.
– Мы с Людой всегда были самостоятельными. Родители никогда не боялись оставить нас одних. Поэтому, как только после зимы просыхали дороги, папа с мамой уезжали на дачу, а мы оставались в доме за старших.
Взгляд его снова стал каким-то расфокусированным, как и тогда, когда я попросил его рассказать мне то, о чём он имел полное право молчать.
А имел ли я право спрашивать его об этом?
8
«Развалившись,
На экране мельтешили кринолины, плащи с крестами и без, кудрявые парики и сутаны. Глупые барышни хлопались в обмороки, а мужчины только и делали, что прокалывали друг друга шпагами, произнося перед этим длинные монологи, тянувшие своими размерами на целые поэмы.
Диван, на котором расположились брат и сестра, в обычном своём, сложенном состоянии позволял только сидеть. Поэтому Люда и Андрей всё время держали его в «готовности номер один», то есть – в разложенном виде.
В комнате Люды, где и происходил просмотр фильма, был самый большой телеэкран – подарок капризуле на четырнадцатый день рождения. Хотя, конечно, никакой капризулей Люда не была. Это было ласковое прозвище, которым папа и мама иногда её называли.
Фильм закончился, как и положено. Под торжественные финальные аккорды, главный герой, театрально обняв настрадавшуюся в руках врагов героиню, смачно её поцеловал, и пошли титры.
Вздохнув, не то с облегчением, не то расставаясь с миром грёз, Люда взяла брата за руку.
Подражая голосу и интонациям одной из героинь фильма, она сказала:
– Граф, пожрать бы?
Андрей засмеялся. Шутка сестры как нельзя лучше отражала его отношение к подобным фильмам.
– Ой, Людка, не графское это дело на кухне хозяйничать. Давай, лучше ты с этим разберёшься, а я тем временем диван приберу, смотри вон, как покрывало сбилось.
Но Люда, продолжая свою игру, подобралась поближе к брату и, положив свою руку ему на грудь сказала.
– Вы меня не любите, граф! – теперь в её голосе появились капризные нотки возмущения.
– Ну что вы, миледи! Я просто устал на поле брани, а жрать хочу не меньше вас, – сказал Андрей, подыгрывая сестре, и они оба засмеялись.
Люда, переместив вес тела на локоть, слегка приподнялась и, заглянув в глаза брата, сказала.
– Дрюня, поцелуй меня как в кино. – Голос её теперь был каким-то незнакомым и, как будто стал ниже. Никогда раньше Андрей не слышал в её голосе столько неподдельной нежности и страсти. Её полуоткрытый ротик находился в каких-то двадцати-пятнадцати сантиметрах от его лица.
Приподняв голову, Андрей поцеловал сестру в губы, и голова его медленно вернулась на прежнее место.
– Так не пойдёт, граф! Вы отлыниваете, да?
Всё тот же голос, в котором уже не было
и намёка на игру. Андрей испытывал незнакомое ему чувство робости и непонятно откуда взявшегося стыда.– Вот как надо, – сказала Люда, и, прижав свои губы к его, вдруг немного открывшемуся рту, нежно поласкала его язык своим.
Боясь напугать сестру своим бегством, Андрей, немного отстранившись, тяжело дыша, спросил сестру:
– Безобразие! Где ты этому научилась?
– Ленка показала, – ответила Люда, положив свою голову на грудь брата. – Они с Мишкой так целуются, когда у неё дома никого нет.
– Ах, ты ещё и лесбияночка, оказывается! – как можно более ласково, боясь обидеть Люду, сказал Андрей. – С подружками лижешься? Да?
– Ничего мы не лижемся! – почти обиженным тоном, тихонько сказала Люда. Приподняв голову и снова заглянув в глаза брата, спросила. – Хочешь ещё?
Андрей понял вдруг, что попал в какую-то ловушку, выбраться из которой он сможет только через скандал с сестрой. Никогда в их отношения не вторгалось ничего такого, что могло бы их серьёзно поссорить. «Не хватало ещё, – подумал он, – из-за её игры во взрослых поругаться». И к тому же, ему понравился тот непродолжительный поцелуй, которым его одарила сестра. Он и в самом деле хотел ещё.
Андрей осторожно сел и, призывно потянув сестру за руку, усадил её рядом с собой.
– Хорошо, – сказал он. – Можно, я попробую? – он обнял Люду и привлёк к себе. – Ты так это делаешь? – спросил Андрей и, наклонившись к сестре, стал её целовать.
Несколько секунд Люда почти не отвечала на неумелые старания брата, но потом по её телу прошла едва заметная дрожь, и руки её сомкнулись у Андрея на затылке.
Течение времени для них прекратилось. Мир жил своей, неинтересной теперь для них жизнью. Открытие той стороны жизни, которая почему-то всегда под запретом, оказалось – открытием самого себя. Каждый из них, ежесекундно открывал в себе то прекрасное, что носит или медицинские, или неприличные названия. Но никакой грязи, о которой так много говорят педагоги и родители, Люда и Андрей не обнаружили. Наоборот, перед ними распахнулась дверь в прекрасный мир настоящих чувств и ощущений, покидать который они не собирались.
Близость, которой обычно брат и сестра тонко избегают, перевернула все представления о плохом и хорошем, о правильном и неправильном, о том, что можно, а что, по какой-то хитро обоснованной причине, нельзя.
Люда жадно впивалась в губы брата, как будто навёрстывая упущенное. Мысли девочки метались как загнанные в тупик, но она знала, что это не тупик, но… ловушка. Люда внезапно поняла, что ступив однажды на этот путь, не покинет его до тех пор, пока…
– Пока смерть не разлучит нас… – тихо-тихо прошептала она, заглядывая в не такие как всегда глаза брата.
– Что… Мила?., что ты сказала… – не успел договорить Андрей, так как поцелуй сестры буквально выключил мыслительные процессы в голове отличника, примерного сына своих родителей и заботливого брата.
Ни один из них не подумал в тот момент о том, что, возможно, они совершают что-то плохое или грязное, ведь природа не могла обманывать их. Она просто открывала им свои секреты. Она говорила с ними на языке чувств и ощущений.
Девочка и мальчик понимали, что плохо – это когда дискомфорт и больно. А когда так хорошо, разве это может быть чем-то плохим…