Чтение онлайн

— Я долго размышлял об этом, — сказал Квик. — Наверное, было бы хорошо, если бы меня допросили по поводу этого убийства.

Пенттинен спросил, почему, на его взгляд, это было бы хорошо.

— Ну, я знаю, что находился в тех краях примерно в то время, когда произошло убийство.

Но на этом все и застопорилось.

— Сейчас я не в состоянии дальше развивать эту мысль, — заявил он.

Хотя заявление о том, что убийца мальчиков Квик напал на супружескую пару тридцати с лишним лет, противоречило всякой логике поведения серийного убийцы, Пенттинен проинформировал на следующий день Кристера ван дер Кваста, который на всякий

случай связался с Национальным управлением криминальной полиции. Там ему ответили, что расследование по двойному убийству возле Аккаяуре уже ведется. У них был и свой потенциальный исполнитель преступления — пятидесятидвухлетний Йонни Фаребринк, уроженец Йоккмокка, наркоман и рецидивист, находившийся в тот момент в тюрьме «Халь», где отбывал десятилетний срок за убийство. Национальное управление не успело обнаружить никаких сведений, свидетельствующих о его соучастии в убийстве супругов Стегехюз, и даже не собралось пока его допросить.

Кристер ван дер Кваст осознал, что существует риск возникновения двух конкурирующих расследований с двумя разными кандидатами на звание убийцы. Трудно понять, что он подумал, но он внезапно сделал ход конем, выдвинув предположение, что Квик и Фаребринк убили супругов совместно.

Проверка по полицейскому реестру показала, что Йонни получил при рождении имя Йонни Ларссон-Ауна, хотя ныне выступал под именем Йонни Фаребринк. Так что ван дер Кваст позвонил Пенттинену и велел ему спросить Томаса Квика, знает ли он некоего Йонни Ларссона-Ауну. Или Фаребринка.

На следующий день Пенттинен прибывает в Сэтерскую больницу, чтобы провести первый допрос по поводу убийства близ Аккаяуре — в присутствии адвоката Гуннара Линдгрена. Теперь, после приговора суда в Питео, Пенттинен возвысился до звания инспектора криминальной полиции — все допросы и документы, в которых он теперь упоминается, украшены этим титулом, все честь по чести. Пока Сеппо был младшим инспектором, он и его начальник Кристер ван дер Кваст почему-то пренебрегали условностями — он скромно назывался «следователь, проводивший допрос».

— Итак, Томас, я подумал, что ты мог бы назвать центральные моменты этого события, не отвлекаясь на периферические. Начни свой рассказ с того времени, где у тебя есть отчетливые воспоминания по поводу самого деяния, — предлагает Пенттинен.

— Хм, — отвечает Квик.

— Ты не мог бы развить свою мысль?

Трое мужчин долго сидят в молчании в музыкальном зале 36-го отделения.

— Это… было сурово, — говорит Квик.

На этом дело стопорится, рассказ дальше не идет.

— А какой был вопрос? — спрашивает Квик.

— Я не хочу ни к чему подводить тебя, — поясняет Пенттинен и просит Квика рассказать то, что первое приходит ему на ум.

Снова долгая пауза.

— Ну, тогда, пожалуй, нож.

— Что ты помнишь о нем?

— Его размер.

— Так-так.

Квик закашливается.

— Постарайся описать его.

Они сходятся на том, что Квик нарисует нож по памяти.

Нож на рисунке впечатляет — его длина тридцать пять сантиметров. Лезвие слегка закруглено, как у сабли, а задняя сторона вырезана так, что острие образует взлетающий изгиб.

Квик пишет «лезвие» над тем, где у ножа обычно находится обух. На изогнутой стороне ножа, которая обычно заточена, Квик отмечает — «тупая сторона».

Сеппо Пенттинен говорит, что не понимает, почему нож заточен таким образом. Видимо, он знает, что такого ножа, как

нарисовал Квик, в природе никогда не существовало, и просит Квика подумать о том, как выглядит охотничий нож «Муракнив». [35] Он рисует собственное изображение ножа и показывает, которая сторона лезвия заточена, а которая является плоской «спинкой».

Однако это не помогает, Квик стоит на своем и утверждает, что именно такая заточка отличает его нож от обычного охотничьего ножа «Муракнив».

Пенттинен продолжает подвергать сомнению конструкцию ножа. Он спрашивает Квика, не мог ли тот нарисовать нож «в зеркальном отображении».

В конце концов Квик соглашается с тем, что Пенттинен ставит знак вопроса над его обозначениями на рисунке по поводу того, какая сторона у ножа «тупая».

Из данных судебно-медицинской экспертизы Пенттинену известно, что тот нож с широким лезвием, который нарисовал Квик, очень плохо согласуется с повреждениями у жертв.

— У тебя не было с собой никакого другого оружия?

— Не-а.

— Можешь описать, как все это происходило?

— Ну, это были сильные удары. Удары ножом. Не какие-нибудь уколы, а удары.

— Да, ты показываешь, как ты наносишь удары сверху.

— Сверху. Хм.

Допрос продолжается довольно долго, но Пенттинену так и не удается выудить из Квика никаких данных об убийстве — кроме злополучного ножа.

— Какие природные условия наблюдались в том месте, о котором ты сейчас рассказываешь?

— Там было много комаров.

— Комаров?

— Да, много комаров.

Квик рассказывает, что место, где стояла палатка, располагалось у лесного озера.

— Да, что там была палатка — об этом нам обоим известно, — уточняет Пенттинен.

— Да.

— Об этом ты в любом случае мог прочесть в газетах.

— Да.

— Где находятся эти люди, когда ты делаешь это?

— Ну, они в палатке. Э-э… кроме… э-э-э… часть одного… тело одного из них поначалу находится снаружи.

— Полностью?

— Нет. Да.

— Ты показываешь только корпус.

— Да.

По словам Квика, женщина пыталась сбежать из палатки, но он ударил ее ножом и заставил вернуться на место.

Томас Квик делает новый рисунок — на этот раз палатки. Если смотреть со стороны входа, то он расположил женщину слева, а мужчину справа.

Данные Квика по каждому пункту принципиально отличались от известных полиции фактов. Мужчина лежал справа, женщина слева, и вход был закрыт на «молнию». Янни Стегехюз находилась в спальном мешке — не похоже было, чтобы она успела побывать за пределами палатки.

Сеппо продолжает допрос:

— Как получилось, что ты оказался там?

— Я был там и… Я был там. Я приехал не на машине в этот… в этот…

— Так-так. А как же ты добрался туда?

— На велосипеде.

— Ты приехал туда на велосипеде???

— Да.

— Ты был там один?

— Да.

Квик утверждает, что он приехал в Йоккмокк из Фалуна накануне, а затем преодолел оставшиеся восемь миль до Аккаяуре на велосипеде.

— Велосипед был краденый.

— Так-так. А что это был за велосипед?