Варяги и Русь
Шрифт:
Старик взял повод из рук Извоя, отвёл её в находившийся подле хижины, огороженный кольями и покрытый жердями навес и дал корму. Потом они вошли в избушку с одним слуховым оконцем, служившим в то же время и дымовой трубой. Посреди избы, на каменном возвышении, лежали дрова, а подле стояло деревянное ведёрко с чистой водой. На деревянной полочке, служившей, по-видимому, и столом, стояли чашка, ковш и глиняный горшочек. В одном углу находился рядом с ним деревянный крест, на котором висели чётки, стояли два пузырька с водой и маслом, над ним висела икона Богородицы византийского письма.
Войдя в избу, старик высек огонь и зажёг очаг, а затем указал на сено в углу.
— Сядь, отдохни маленько, — сказал он Извою, — пока я накрошу в чашку хлебца да залью его сотовым медком со студёной водичкой.
Извой опустился на мягкое ложе, между тем как старик вышел из избы и вскоре вернулся с чашкой, в которую наложил мёду, вероятно, припасённого в ульях, видневшихся между кустами неподалёку от хижины. Когда всё было готово, старик сказал:
— Ну, вот и готова моя убогая трапеза... Прошу отведать; не взыщи, чем богат, тем и рад.
Витязь скинул с себя кольчугу и придвинулся к чашке, которую старик поставил на полу.
Оба молча поочерёдно макали куски хлеба в мёд, запивая его холодной водой из ведёрка.
Наконец они закончили есть; старик перекрестился на образа.
— Ты христианин? — спросил Извой.
— Да, — с гордостью отвечал старик, — меня зовут Мисаилом. Имя это мне дано при святом крещении княгиней Ольгой, когда я был в дружине её отроком.
— Как?.. Ты был у княгини Ольги, бабки Ярополка и Владимира? — воскликнул Извой.
— Да, я был вместе с нею в Царьграде и там принял святое крещение. Прежде я жил в Киеве, а потом переселился сюда и живу здесь больше десятка лет.
— Но ведь христианам запрещено иметь общение с язычниками, а тем более жить с ними и пускать под свою кровлю.
— Это неправда, сын мой, — язычники такие же люди, как и христиане, и разница лишь в том, что они пребывают во тьме невежества и не знают истинного Бога... Церковь наша повелевает нам скорбеть о них и стараться просветить их ум духом истины, любить их и при случае обращать в христианство.
— Обращать в христианство?.. Каким же образом совершается это обращение?
— Оно совершается по собственному желанию пребывающего в невежестве, когда душа его познает Единого Бога и он прозрит своё заблуждение.
— Но чтобы прозреть его, нужно уверовать в учение вашего Бога, Который должен отличаться чем-нибудь от нашего. Чем же лучше ваш Бог и как Его изображают христиане?
— Христиане изображают Его знамением святого креста и молятся единому Богу, Который есть в небеси, который ниспосылает нам Свою святую благодать, дождь, солнце, луну и всё то, чем мы окружены, чем мы питаемся и живём...
— Щедрый же ваш Бог, — сказал витязь.
— Всещедрый, вседобрый и вседержитель, — поправил его старик. — В Его руках наша жизнь и смерть. Несмотря на заблуждение язычников, Он ниспосылает одинаково всем дождь и вёдро и кормит Своих детей. Все мы живём Его милостями, и Он единый наш отец.
Извой задумался: дивны были ему речи старика.
— Я много видел христиан, — помолчав, сказал он, — но не слыхал их учения, и поэтому всё
это непонятно для меня.— О, сын мой, это легко понять, нужно только прочесть несколько страниц святой книги, которая поучает нас поступать по учению нашего Спасителя, искупившего Своею святою кровью мир.
— Какая же это книга?
— О, она очень любопытная, и стоит её только раз прочесть, как слова её навек запечатлеются в памяти и человек невластно станет действовать по ней.
— Что же, это книга кудесничества или особенных волхвований?
— Нет, сын мой, эта книга называется Святым Евангелием, оставленным нам нашим Спасителем, Сыном Предвечного Бога, солнце Которого сияет на небе и освещает мрачные души пребывающих в невежестве и которое рассеивает мрак.
— Но скажи мне, отец, о каком солнце ты говоришь? О том ли, которому поклоняются, считая его Богом, или о солнце божича, Перуна или Одина?
— Нет, ты ошибаешься, мой сын: все Перуны и Одины не более как истуканы и идолы, сделанные человеческими руками, которых можно сжечь, на воду пустить и они будут молчать. Слыхал ли ты когда-нибудь, мой сын, о таком Боге, как наш?
— Нет, никогда не слыхал; а слыхал я о каком-то Боге, Который будто бы повелевает любить всех, быть добрым, запрещает всякое зло, месть, обиды и многое другое.
— Это и есть христианский Бог... Значит, слыхал...
— Да, слыхал, но не знал, что этому Богу поклоняются христиане. Но почему же Он всё это запрещает?
— Потому, что Он вседобрый. Хочешь, я почитаю тебе книгу, и ты скоро уразумеешь её премудрость; эта книга вмещает все книги живота нашего.
— Пожалуй, почитай, — согласился Извой.
Старик подошёл к кресту и иконе, под которыми лежала большая кожаная книга с застёжками. Он взял её и, отстегнув застёжки, благоговейно перекрестился, затем раскрыл и начал читать, объясняя при этом каждое слово. Извой со вниманием слушал его.
Долго старик читал тихо и внятно, Извой порой останавливал старика, спрашивал, почему Спаситель позволил себя так мучить.
— Потому, — отвечал Мисаил, — что до этого народ был чрезвычайно грешен и Господь послал Своего Сына на землю, чтоб искупить их грехи своею кровью.
— В чём же заключались эти прегрешения народа?
— В том, что они развратничали, пьянствовали, обижали друг друга, мстили, грабили, предавались сладострастию, отнимали чужих жён...
— Да ведь всё это и теперь продолжается, — возразил Извой. — Если бы князь Ярополк отнял у меня невесту, то неужели я, будучи христианином, не мог отмстить ему?
— Месть мести разница: каждая месть имеет свои границы, а что касается того, что всякое зло продолжается поныне, то его делают только язычники, пребывающие в невежестве; между христианами этого не водится... Но скоро настанет день, когда язычники познают Бога Истинного и прекратятся вся ложь и неправды. Настанет день, когда небесное солнце, как меч, рассечёт мрак, ветры рассеют его и засияют вечное солнце и правда на земле.
— Когда же настанет сей день?
— Скоро, очень скоро, — сказал старик, закрывая Евангелие, — тогда и ты, мой сын, прозришь и приемлешь святое крещение.