Варвары против Рима
Шрифт:
Эллинами в то время именовали обитателей нынешней Южной Греции и ее колоний на берегах и островах Средиземного и Эгейского морей. Значительную часть грекоговорящих народов, включая большинство населения Северной Греции, однако, так не называли. Александр Великий, например, говорил по-гречески, но был родом из Македонии, расположенной на севере, поэтому греки считали его варваром. В 476 г. до н. э. его предок, Александр I Македонский, заявился на Олимпийские игры и захотел в них поучаствовать. Последовали гневные протесты со стороны других участников, говоривших, что они не желают соревноваться с варваром[255]. Ему разрешили участвовать в состязаниях только после тщательного изучения генеалогии, которое доказало его эллинское происхождение, восходящее к Арго.
Вопрос
Соответственно, с точки зрения эллинов, римляне тоже были варварами. Хотя эллины и готовы были рассматривать их как людей грекоподобных (когда те хорошо себя вели) и даже позволили им с конца III в. до н. э. соревноваться на Играх. Но как только эллины с римлянами ссорились, они называли их barboroi[258]. Согласно Катону Старшему, римскому государственному деятелю III в. до н. э., греки «обычно называли нас варварами»[259].
Римляне, конечно, не оставались в долгу.
Катон описывал греков как «морально опустившихся и психически больных». У этих варваров, говорил он, интересная литература, это правда, однако он предостерегал своего сына, чтобы тот ею не зачитывался[260]. Точно так же, как и греки, римляне пользовались словом «варвар» для обозначения почти любого, кто не относился к их культуре И вплоть до II в. до н. э. греки попадали в эту категорию.
Позднее Римская республика стала полностью эллинизированной, так что ко времени Августа великие поэты, воспевавшие Рим, Овидий и Вергилий создавали видимость того, что Рим и Греция — единая цивилизация. Три века спустя во всей Восточной Римской империи доминировали греческий язык и греческая культура, хотя и видоизмененная. Фактически идентификация Римской империи через греческую культуру зашла так далеко, что в наше время греки определяют себя словом Romiosini — «римство». Но совсем не так обстояли дела в раннюю пору Римской республики.
Эллинизация римлян началась после того, как они разбили в 196 г. до н. э. Македонию и взяли под свой контроль Грецию. Примерно в это же время римляне начали посылать своих детей в школы, а отпрыски богатых семьей с 12–13 лет стали учить греческий язык.
Это, однако, не сделало римлян более гуманными по отношению к грекам. Когда в 171 г. до н. э. возобновилась война с Македонией, они полностью уничтожили это царство, разрушили большую часть Эпира и в течение последующих трех лет положили конец греческой государственности. Завоевание римлянами Греции было безжалостным и во многом обусловленным жаждой добычи. Когда в 146 г. до н. э. почти весь Пелопоннес и часть центральной Греции («Ахейская конфедерация») восстали против римского контроля, город Коринф был разрушен до основания, а его жители проданы в рабство.
Но к тому времени римляне рассматривали греков как источник цивилизации (humanitas), более утонченных, образованных и с более изысканными манерами, чем они сами. С другой стороны, греков презирали за то, что они были менее мужественными, чем их закаленные соседи с запада, склонны к упадничеству, любили роскошь и тратили время на поиск смысла жизни. Ни один честолюбивый римлянин, как бы он ни уважал греческую культуру, не желал, чтобы его путали с греком[261]. Для «правильного» римлянина эллин не был «одним из нас».
НЕПОНИМАНИЕ ГРЕКОВ
Римская политика военной и политической экспансии и контроля над варварами на востоке имела поистине ужасающие последствия для судеб Европы. Механизм, найденный на Антикифере, показывает масштабы этой катастрофы. И только сейчас это становится понятно, поскольку
в течение многих веков преобладало пренебрежительное отношение к текстам, повествующим о научных, математических и инженерных достижениях античности.Римляне из высших классов с презрением относились к инженерному делу, а поскольку всегда ошибочно считалось, что классические Греция и Рим были практически единым культурным пространством, то часто утверждалось, будто и греческий подход был аналогичен. В XIX в. стали зарождаться сомнения: а действительно ли греки были такими умными? Если они так здорово соображали, то почему не сделали технических открытий, которые привели Европу к промышленной революции?[262] Напрашивался унизительный для этих обывателей ответ: древние греки просто оставили решение всех практических забот своим рабам и слугам.
Чтобы подтвердить это, обычно цитировали Плутарха, полностью романизированного грека, сочинения которого относятся к началу II в. н. э. Он считал, что римское презрение к простой механике идет от древних греков. По его мнению, платоновская критика опыта означала, что «механика была отделена от геометрии, а философы ее отвергали и игнорировали»[263]. Плутарх спроецировал собственное отвращение к данному предмету на грека Архимеда: «Он рассматривал работу инженера и каждое отдельное искусство, связанное с повседневными нуждами, как занятие низкое и подобающее только ремесленникам». Архимед, триста лет как мертвый, не мог оспорить столь позорную оценку времени и труда, вложенных им в изготовление машин, и доказать, что такое утверждение — очевидная глупость.
Когда на заре Возрождения «Жизнеописания» Плутарха были повторно открыты, они стимулировали более уважительное отношение к классикам. К греческой литературе, философии и теоретической математике стали относиться с таким почтительным благоговением, какого никогда не было раньше. Но обученные в классических традициях схоласты скопировали и присущее, как им казалось, грекам презрение к практической инженерии и технике. Сохранившиеся греческие тексты практикующие эти предметы схоласты, принципиально невежественные в технике, либо полностью игнорировали, либо отвергали как совершенно фантастические.
Но это был римский, а не греческий образ мыслей. Греческая научная механика базировалась на очень высоком уровне развития практических и теоретических исследований. Все уничтожили римляне, которые не были заинтересованы и не нуждались в развитом обществе. Рим одержал победу в области нашего понимания истории техники такую же полную, как и в других областях. Римляне жили в строгих рамках, и все, что было вне этих границ, представляло, по их мнению, опасность. Это относилось к их образу мышления в той же мере, как и к их географии.
БОЕВЫЕ МАШИНЫ
Римские литературные источники не слишком много повествуют о технологических достижениях эллинов. Первый шаг в нашем познании древнегреческой науки сделал немецкий артиллерийский офицер времен Первой мировой войны Эрвин Шрамм, когда изготовил собственные реконструкции древних орудий[264]. Его работа получила развитие в трудах британского историка Эрика Марсдена[265].
Самые ранние образцы поражающих воображение эллинских боевых машин относятся к 399 г. до н. э. Дионисий Старший, «тиран» (или, по-нынешнему, губернатор) Сиракуз, греческой колонии на Сицилии, которая воевала с североафриканским государством Карфаген, организовал военное научно-техническое предприятие. Значительная часть его изделий производилась по принципу «больше — значит лучше». Соответственно, лучшими боевыми кораблями были триремы — эффективные морские суда с тараном и тремя рядами весел. Были проведены испытания, чтобы выяснить, не станет ли корабль мощнее, если добавить дополнительные ряды гребцов. Эксперимент оказался успешным, и появились квинтиремы. Первая из них, отделанная серебром и золотом, была направлена за невестой Дионисия в город, в котором он нуждался как в союзнике. Сверкающий корабль с покрытым орнаментами носом, массивными деревянными бортами и 500 гребцами, дружно взмахивающими веслами, был впечатляющей демонстрацией организационных, экономических и технологических достижений греков.