Варфоломеевская ночь
Шрифт:
— Но, — добавил Ла Моль, — как и у всякого мужчины, и у него бывали промахи в обхождениях с женщинами, и вот об одном таком промахе, весьма поучительном и смешном, я и хочу рассказать нашим друзьям.
— Вы имеете в виду тот случай в саду? — округлившимися глазами уставилась на него первая фрейлина.
Ла Моль понял этот взгляд и так посмотрел, что ей осталось только умолкнуть. Сам же, все время, смеясь и стараясь вызвать смех у своих слушателей, рассказал им пикантную историю, которую только что слышал от дю Гаста. Однако, вопреки ожиданию, он не увидел улыбки ни на том, ни
— Кстати, не хотите ли полюбоваться на этого самого Бюсси? Вон он стоит между колоннами в обществе дам, как раз к нам лицом.
И он указал глазами направление.
Лесдигьер увидел среднего роста, довольно миловидного молодого человека лет двадцати пяти с благородными чертами лица и прямым открытым взглядом. Красивые темно-каштановые волосы, легкая улыбка на губах, непринужденная поза. Левая рука, покоящаяся на эфесе шпаги — ничто не могло вызвать в Лесдигьере ни отвращения, ни смеха.
Но Ла Моль знал, что делает. Сейчас Бюсси почувствует взгляд и тоже посмотрит сюда.
И Лесдигьер услышал возле уха вкрадчивый, смешливый шепот:
— Видите на нем зеленые и белые банты? Это цвета дамы его сердца. В честь нее он готов вызвать на поединок любого. Но как спесив, надменен! Считает, что ему нет здесь равных, и готов на любое безумство, лишь бы понравиться своей даме. А взгляните на зеленые банты, которыми он весь увешан, будто куст сирени листьями! Нет, ну не потеха ли смотреть на этакого попугая: эти банты, будто косички, приколоты у него к шляпе, к рукавам, к туфлям, они висят у него на рукояти шпаги, болтаются на камзоле и даже… нет, вы посмотрите, они приколоты у него даже под коленками и на щиколотках, будто шпоры у петуха.
И хотя ни удивительного, ни смешного в этом не было, ибо в те времена многие носили на своем костюме приколотые к нему во всевозможных местах банты и ленты цветов дамы сердца, но вид Бюсси, чрезмерно увлекшегося этим, действительно показался Лесдигьеру несколько смешным. Нисколько не заботясь о том, что этот самый Бюсси уже нахмурясь смотрит на него, недоумевая о причине столь пристального внимания к своей особе, он от души улыбнулся, разглядывая белые и зеленые банты и ленты на костюме.
Молодой человек вздрогнул, будто кто-то резко толкнул его. Потом повернулся к дамам, сказал им несколько слов и решительным шагом направился к Лесдигьеру.
Но тот как раз отвернулся, и внезапно побледневший Ла Моль увидел, что его миссия благополучно завершена. Он отступил на шаг, с умилением подумав о вожделенном перстне с рубином, который скоро будет красоваться на его руке.
Глава 7
Бюсси
Лесдигьер, недоумевая, полуобернулся, почувствовав, как кто-то тронул его сзади за плечо.
— Что вам угодно, милостивый государь? — спросил он, не выказав и тени удивления оттого, что узнал подошедшего.
— Мне угодно выразить вам свое неудовольствие, — заносчиво ответил Бюсси.
— Что вы говорите? — повернулся Лесдигьер всем корпусом. — И чем же вызвано это неудовольствие, сударь, позвольте вас спросить?
— Тем, что вы изволили смеяться надо мною, да еще и в
присутствии дам.— Да, да, припоминаю, я только что смотрел в вашу сторону и вид лент и бантов вызвал у меня улыбку. И вы что же, полагаете, что с моей стороны это была насмешка?
— Именно так и обстоит дело, сударь.
— И чего же вы хотите, господин Бюсси, ведь именно так вас зовут, я не ошибаюсь?
— Не ошибаетесь. Я хочу потребовать от вас ответа за наглое поведение по отношению ко мне, господин весельчак! А также и к даме моего сердца, которую вы своим смехом глубоко оскорбили.
Лесдигьер усмехнулся:
— Ах, вот оно что! Так это значит, что я вас обидел, мсье?
— Вы совершенно верно поняли мои слова, и я требую у вас удовлетворения за поруганную честь моей дамы.
— Вашей дамы? — удивился Лесдигьер. — Но помилуйте, я ведь даже не знаю ее. Быть может, она — одна из тех, с кем вы только что стояли и мило беседовали? Но мне нет ни до одной из них совершенно никакого дела, как, впрочем, и до вас.
— Вы открыто смеялись над цветами моей дамы и нанесли этим оскорбление мне! — запальчиво воскликнул Бюсси.
Шум в зале сразу прекратился, все замерли и смотрели теперь только на них.
— Дело, как видно, принимает нешуточный оборот, коли вы начинаете так кипятиться, господин дамский любимчик, — произнес Лесдигьер. — Но хочу вас предупредить заранее, дабы у вас не оставалось двусмысленностей в отношении меня: я смеюсь тогда, когда мне этого хочется, и не намерен спрашивать на это разрешения у других.
— А я не желаю, чтобы надо мной смеялись, когда мне этого совсем не хочется, тем более что мы с вами совершенно незнакомы.
— Я вам могу сказать свое имя. Меня зовут Франсуа де Лесдигьер, граф де Сен-Пале.
Бюсси словно обратился в мраморную статую. Пальцы руки его побелели, с такой силой он впился ногтями в рукоять шпаги.
— Мне приходилось слышать о вас как о большом мастере клинка, — медленно проговорил он. — Но я, представьте, тоже не новичок в этом деле и, кем бы вы ни были, считаю, что это не дает вам права смеяться надо мной.
— Полноте, я совсем не хотел вас обидеть.
— Тем не менее, я желаю с вами драться. И если вы убьете меня, то моя смерть будет прекрасной, ибо я умру в честь дамы моего сердца. Но не обольщайтесь, однако, на сей счет, мою шпагу считают одной из лучших в Париже.
Лесдигьер равнодушно пожал плечами:
— Что ж, как угодно, драться — так драться, если вам так уж этого хочется, хотя, признаюсь честно, у меня нет никаких причин убивать вас. Впрочем, не стоит говорить об этом преждевременно, ведь может статься, что вы убьете меня.
— Такого результата нашей встречи я вовсе не исключаю, сударь, — ухмыльнулся Бюсси.
— Кстати, — добавил Франсуа, — было бы любопытно посмотреть, каких вершин достигли нынешние мастера фехтования, которых считают лучшими шпагами Парижа.
— Со своей стороны замечу, что считаю вовсе не лишним убедиться в том, что когда-то, лет пять или десять назад, и вас справедливо называли так же.
— Вот и отлично. Теперь вам как обиженной стороне надлежит выбрать место поединка и вид оружия.