Варфоломеевская ночь
Шрифт:
По пути попался какой-то ополченец, только что вышедший из дома, стоявшего напротив трехэтажного особняка. Он тащил за волосы молодую женщину. Ноги волочились по земле, она отчаянно визжала и вырывалась, но мучитель не обращал внимания и упорно шел вперед. Он тащил ее как раз к тому месту, где была груда трупов. Хотел с товарищами сначала позабавиться с нею, а потом уже перерезать горло или размозжить голову ударом дубинки.
Лесдигьер от души полоснул негодяя шпагой по груди, отчего тот замер, выпустил жертву и выпучил глаза, а Матиньон тем временем проткнул ему горло.
Но они не стали смотреть, что было дальше,
За спинами друзей хлопнул выстрел, потом другой. Одна куля пролетела мимо, другая царапнула плечо Матиньона. Старый вояка выругался и, обернувшись на ходу, погрозил кулаком.
Вот и перекресток. Они повернули направо и побежали к дому адмирала. Но погоня быстро настигала, слышны были угрожающие выкрики, к тому же они успели заметить, как два или три человека отделились от группы домов, стоящих по правую сторону улицы Сент-Оноре, и тоже бросились преследовать их, вопя во всю глотку «Смерть гугенотам!»
Дальше бежать по улице нельзя, никто не мог предугадать, что ждало впереди; быть может, банда убийц, в два раза большая, чем та, что позади, покажется сейчас из-за угла. На раздумья не было времени, и они свернули в первый же попавшийся справа переулок, который оказался улицей де Нули. Как и все остальные в Луврском квартале, она тоже не была пустынной, и в конце ее бегали с факелами какие-то люди; по от начала и до середины она была темнее других улиц, так как свет не проникал сюда из-за трехэтажного Алансонского особняка, который загораживал ярко освещенный Лувр и Бурбонский дворец, свет из окон которого тоже не попадал в это место. Должно быть, поэтому или потому, что напротив особняка стоял большой двухэтажный дом, принадлежавший католику, здесь никого не было и друзья остановились в нерешительности, не зная, где спрятаться от целой своры убийц, которая вот-вот должна завернуть сюда.
И тут Лесдигьера осенило; он хлопнул себя рукой по лбу и быстро потащил Матиньона за собой.
— Куда? — только и смог спросить старый вояка.
— Скорее, тут есть колодец, мы спрячемся там!
— Колодец? Но в нем вода!
Лесдигьер стремительно обернулся:
— А вокруг нас десяток пищалей, полтора десятка шпаг и два десятка копий и аркебуз! Что вам приятнее, господин Матиньон, выбирайте!
— Колодец, разумеется, черт побери!
— Вот так-то лучше. Да успокойся, он давно засыпан, если только не служит подземным ходом.
— Где же он, я ничего не вижу!
— Сейчас мы его найдем, я помню место. Однажды Камилла рассказывала весьма забавную историю… Боже, вот когда пришлось вспомнить ее… Вот он, Матиньон!
— Слава богу! — шумно вздохнул старый воин. — Надоело бегать, пора бы уже и остановиться. И потом, чертовски не хочется в такое прохладное утро лежать голым на земле и смотреть, как эти мерзавцы вспарывают твой живот.
Старый заброшенный колодец действительно находился в двух шагах от торца дома, стоявшего первым близ особняка Д'Алансон. Друзья подбежали к нему, поглядели в его черную глубину, занесли ноги над бревнами и, положившись на волю Господа, бросились вниз…
И тотчас мертвая до этого улица осветилась факелами, отовсюду послышались громкие и возмущенные голоса. Кто-то кого-то ругал, другие упоминали преисподнюю, куда
могли провалиться два протестанта, третьи советовали поджечь какой-нибудь дом, чтобы стало светло и они могли все разглядеть.— Куда же все-таки они могли запропаститься? — спрашивали самые рассудительные. — Черт бы побрал этих гугенотов, видно, сам дьявол помогает им.
— Хорошо, что он не успел помочь их королеве-еретичке, — послышался голос другого, — хлопот с ними, наверное, было бы сейчас еще больше.
Стоя на разбросанных кое-как бревнах, лежащих на песке, Лесдигьер шепотом выругался:
— Поймать бы мерзавца да отрезать язык…
Матиньон в ответ приложил палец к губам, не думая, что в такой кромешной тьме его жест останется незамеченным.
Первый голос, принадлежавший, должно быть, старшине ремесленников или бригадиру городской милиции, начал отдавать распоряжения:
— Вы пойдете по улице Бельель, вы — по Тизон, следующие — вниз по Пули, остальные останутся со мной. Прочешите все кругом, они не могли далеко уйти: где-то прячутся, иначе их сразу же обнаружили бы.
Отряд рассыпался, а оставшиеся несколько человек, покрутившись и поглазев на окна домов, вдруг ни с того ни с сего направились прямо в сторону колодца. Здесь был узкий проход между домами, который нельзя было назвать ни улицей, ни переулком, и именно сюда, освещая факелами дорогу, устремились преследователи.
— Колодец! — внезапно вскричал один из них и остановился.
Остальные подошли.
— Ну и что же? Не думаешь же ты, кум Арно, что они прыгнули сюда? Колодец давно высох и обвалился, на дне его одни бревна, а высота здесь не ниже чем с двухэтажный дом. Если даже они и свалились сюда, то наверняка переломали все кости, а если остались живы, то им уже не выбраться наверх.
— Не мешало бы все же проверить, — выразил сомнение другой горожанин.
— Как?
— Сейчас я поднесу факел.
Поднесли, осветили, но, сколько ни вглядывались, так ничего и не увидели.
— На всякий случай надо все же выстрелить туда, — предложил еще один.
— Что ж, стрельни для успокоения совести.
— Не могу, у меня порох высыпется.
— Тогда давай я.
Их старшина вытащил из-за пояса пистолет, направил дуло в глубь колодца и выстрелил. В ответ только эхо гулко раздалось в подземелье и тут же пропало, растворившись в осыпавшихся стенах.
— Только зря пулю загубил, сокрушенно воскликнул стрелок, в сердцах выругался, плюнул в колодец и дал знак уходить. Вся группа вернулась на исходную позицию и стала поджидать остальных.
А там, в глубине, в сыром и холодном колодце, притаились среди бревен — один сидя, другой лежа — два гугенота. Оба были живы, но у одного ныла царапина на плече и болела нога, которую он вывихнул, ударившись о бревно, другой потирал ушибленный бок и тряс кистью левой руки, на которой, надо полагать, сломал пальцы.
— Всему виной твой язык, — пробормотал Матиньон, — не распускал бы его — давно бы уже были на улице Платриер. Вместо этого сидим теперь в вонючей дыре, как Иона во чреве у кита. Теперь не Шомберга, нас самих надо спасать из этого Тартара.
Им повезло еще, что солдаты ушли. Оставь они здесь пикеты, друзьям пришлось бы просидеть в колодце не один час.
Когда кругом стало тихо и улица вновь погрузилась во мрак, они выстроили лестницу из бревен и по ней кое-как выбрались наверх.