Вардананк
Шрифт:
Искры, вспыхнувшие в Арташатском лагере, разожгли пламя сопротивления, и оно охватило всю страну Народ притекал отовсюду, чтобы вступит!, в ряды ополчения Нахарары же и духовенство с тревогой и страхом обращали взоры к Византии и стране гуннов. Но там все словно окаменело, и нахарары с духовенством поневоле стали держаться ближе к народу. У некоторых просыпались и подлинно патриотические чувства.
Снявшиеся с родных мест народные массы день и ночь текли в Арташат. Люди требовали, чтобы их приняли в народное ополчение. Большинство было вооружено плохо или вовсе не имело оружия, но их решимость,
Значение и авторитет Вардана возрастали. Его приказам повиновались все, нахарары переуступили ему все свои права. Он часто задумывался над этим. Он видел, как по его слову приходят в движение огромные массы, как принимают воинский облик неподготовленные люди, как формируются боевые полки.
Перейдя мост через Аракс, явились в лагерь бежавшие от Гадишо крестьянин-хорхоруниец Самзл и шут Хохоб.
– Без нас на свадьбу собрались? Не годится так! – со смехом сказал Самэл, нисколько не смущенный тем, что очутился среди незнакомых людей, – Он объяснял: – Крестьяне мы, хорхоры, – вы слыхали, верно. От князя-предателя бежали.
Крестьяне неприязненно поглядывали на странную фигуру шута, который, уныло ссутулившись, сидел на камне.
Самэл сказал ему;
– Чтоб тебе ни дна, ни покрышки, Хохоб! Из княжеского шута ты вдруг стал воином! Как это получилось? А?
Хохоб криво улыбнулся и беззлобно взглянул на Самэла. Он был в угнетенном состоянии. Решив пойти воевать за родину, он совершенно отказался от своего шутовства, хотел забыть его.
– Ладно уж, присядьте к нам, ешьте с нами! – радушно пригласил обоих пришельцев Погос. Он задумчиво смотрел вдаль.
– Хороша жизнь, вы только поглядите… Эй ты, бог зелени и синевы, как ты славно разукрасил землю – Добрая весна! – вздохнул Ованес-Карапет. – Да только пользы от нее нет: так и осталась земля невозделанной…
– Так, говоришь, осталась? – грустно переспросил Езрас.
– Разве нет? Ведь земля-то вроде скита, она подкормки требует. А семена солнца просят, воды. Таков уж порядок у земли, она свое требует! А где все это взять?
– Если б не война, начали бы уже пахоту! – вмешался Махкос.
– Что-о? – грозно уставясь на Махкоса, взревел Вараж с таким выражением, словно мир вот-вот провалится в преисподнюю. – Это теперь-то время пахоты?!
– Ну, если не теперь, то дней через десять. Вараж схватил его за плечо и стал трясти.
– Голова-то у тебя на месте или нет? Как это через десять дней?
– Самое время. А ты сам что-нибудь в пахоте понимаешь?
– Это я не понимаю?
– Именно ты!
Они сцепились. Еле удалось их разнять. Вараж дрожал от злобы:
– Из крестьян, а в земле ничего не понимает! Да разве это человек?..
Широко раскинулся город Пайтакаран, Глинобитные домишки лепились друг к другу бесконечными рядами, утопая в грязи. Уже расцвели фруктовые деревья в садах, наступила жаркая пора. Над городом висела густая завеса пыли, пара и дыма атрушанов.
Исхудалые, измученные желтой лихорадкой люди бессильно слонялись или сидели перед домами, уставившись в одну точку затуманенным взглядом. Лениво и равнодушно лаяли псы. В застоявшихся лужах темными глыбами лежали буйволы.Аракс катил свои желтые воды на южной окраине города, и желтые воды несла Кура, протекавшая на северной окраине.
В восточной части города возвышалась старинная крепость. У ее окованных железом ворот сошли с коней Васак и Гадишо и прошли к азарапету Персии.
Михрнерсэ говорил о создавшемся положении, рассказал о безмерной ярости Азкерта, об огромной армии, которая двигалась к границам Армении, о поражении, которое нанес персидским войскам Вардан, тем самым облегчивший гуннам возможность нанести удар арийской державе; рассказал он и о том, как изменнически бежала армянская конница и перешла на сторону кушанов…
Васак слушал его, поглядывая то на Пероза, то на Варазвагана. Он не мог понять, как это случилось, что такие заклятые враги, как Пероз и Михрнерсэ, были посланы сюда для совместной деятельности во время войны… Не понимал он и того, почему оказался вместе с ними и личный его враг и соперник – Варазваган…
Михрнерсэ говорил, стремясь сохранить мирный, дружеский тон. Но временами в его мутном взгляде, в глубине затененных глаз вдруг вспыхивал холодный блеск, подобный сверканию кинжала.
Васака тревожила участь сыновей. Но он боялся спросить о них.
– Много было неудач!.. – говорил Михрнерсэ. – И, конечно, их можно было бы избежать. Но ты оказался добросердечен. Конечно, это соплеменники твои ты не мог не щадить их. Но теперь, когда бой идет не на жизнь, а на смерть, надо, чтобы ты прямо сказал твоему повелителю, с кем же ты, наконец…
– Горестно мне, государь азарапет, если до сих пор тебе еще не ясно, с кем я!.. – оскорбленным тоном ответил Васак.
– Ну, ничего, перейдем к делу, тогда все и выяснится, – продолжал Михрнерсэ. – Что у гебя готово, чтобы помочь нам?
– Все готово, если только угодно будет это признать представителю арийской державы, – колко ответил Васак.
Пероз потемнел, переглянулся с Вахтангом. Варазваган с ядовитой улыбкой опустил глаза. Михрнерсэ стиснул зубы.
– Повелитель арийцев всегда и щедро вознаграждает за каждую услугу, государь марзпан! – проговорил Пероз.
– Доказательство – мой сан марзпана Армении! – прервал его Васак. – Никто в этом не сомневается.
И Васак начал отчитываться перед Михрнерсэ.
Азарапет арийцев слушал молча, его усталое лицо ничего не выражало. Однако его явно бесило, что в беседу то и дело вмешивается Пероз, который становился все смелее:
– Как же это случилось, что князь дома Мамиконянов взял власть в свои руки и ныне собирается выступить против нас?
– Случилось точно так, как было бы, если бы на вас напала Византия и ты, князь, выступил бы против нее! – резко ответил Васак.
– Так!.. – Пероз не сразу нашелся, что ответить. – Но ты, государь марзпан, мог бы покончить эта дело, подкупив нахарара Мамиконяна, – сказал он, подумав. – Повелитель приказал бы возместив тебе затраченную сумму.
Васак пристально взглянул на Пероза и четко ответил: