Вардананк
Шрифт:
И вот послышался зычный голос глашатая:
– По воле господа бога и желанию народа, императором Византии избран сенатор Маркиан Фракиец. Повинуйтесь и прославляйте его!
Толпа загремела:
– Да здравствует кесарь!.. Да славится император Византии!.. Целую ночь разносили глашатаи весть о смерти одного и избрании другого императора. Утром смотритель рассказал армянским послам, что сестра скончавшегося императора даже не стала ждать, пока остынет тело брата. Император был еще в агонии, когда она послала гонцов к Маркиану, торопя его явиться и захватить освободившийся трон.
– У них заранее было
– Да, устроились наши дела, нечего сказать! – со вздохом произнес азарапет. – Когда еще успеют похоронить императора, помазать на царство нового, чтобы мы могли возобновить переговоры?
– Не тревожьтесь, – холодно и спокойно возразил смотритель. – Похоронят молниеносно, забудут на следующий день, помажут на царство и перейдут к делам. В Византии все делается быстро…
Действительно, через несколько дней все вошло в свое русло, словно не умирал император и не взошел на его трон новый человек.
Как раз в эти дни к азарапету явился гонец от Атома. Доставленное им письмо сильно взволновало азарапета.
– Обет верности родине не объединил нахараров. Они не согласовали между собой вопроса о сопротивлении. Страна ждет помощи от греков… Горе сединам моим, горе, горе!.. Почему не умер я в тот день, когда родился? – заплакал престарелый азарапет, ударяя себя по голове.
Молодые князья побледнели.
– Пишет: «Ускорь помощь Византии»!.. Значит, нахарары ждут помощи Византии, чтобы присоединиться к тем, кто дал обет? Горе мне…
Несмотря на все просьбы, аудиенция у нового императора все откладывалась. Пришлось снова дать взятку.
Перед тем, как принять армянских послов, император спросил Элфария:
– Какими военными возможностями обладают армяне? Представят ли они какую-нибудь опасность для арийской державы, если перейдут на нашу сторону?
– Об этом лучше твоего смиренного слуги осведомлен стратилат Анатолий, о Багрянородный! – ловко увильнул от ответа Элфарий.
Император обратился с тем же вопросом к вошедшему в тронный зал Анатолию. Тот не преминул излить яд, накопившийся у него против армян, и дал армянскому войску уничтожающую оценку.
– Одним лишь опасны армяне для нас, Багрянородный! – заключил он. – Вероятно, персы знают, что армяне обратились за помощью к нам. Стало бьпь. необходимо дать знать персам, что мы в нашей помощи отказали, иначе персы на нас обидятся.
– Но следует подать надежду и армянам, пообещать им… Кто знает, может быть, даже придется когда-нибудь выполнить обещание… А если даже и не выполним, то останется доброе воспоминание о нас, а это может пригодиться в будущем! Пригласите послов.
Ввели азарапета и сепухов. На троне византийских императоров сидел перед ними бесстрастный старик со скользящим взглядом хитрых глаз. И чем более взволнованно и убедительно говорил азарапет, тем холоднее и равнодушнее становился взор императора.
– Неблагоприятное время для посылки вам вспомогательного войска, – бесстрастно промолвил император. – Сейчас мы заняты гуннами; это вам известно.
– Багрянородный затрудняется решить вопрос о помощи также и потому, что, как заверяют армянские князья наших западных областей, Азкерт обещал полную свободу исповедания вашим армянам, но вы не желаете внимать слову
примирения, упорно готовите мятежи… – заявил Анатолий.– Ложь это, низкая ложь, клевета армянских князей-предателей! – воскликнул азарапет, дрожа от возмущения.
– Багрянородный, конечно, не преминет помочь вам, как только представится возможность! – очень ласково, с улыбкой заверил Элфарий. – И вскоре, вероятно, эта возможность представится! Не теряйте надежды!
Император размеренно и апатично произнес:
– Окажем вам помощь… пселе… Но вам не стоит ждать здесь. Возможно, что это произойдет не скоро. Да минуют вас опасности в пути.
– С твоего соизволения, Багрянородный… – вмешался Анатолий. – Пусть хранят в памяти армянские князья, что мы видим страдания армян и всегда готовы помочь им – Конечно, несомненно! – подхватил Элфарий. – Страдания армян – наши страдания!
Когда покидали дворец, азаралет, горестно покачивая головой, прошептал:
– Господь всемилостивый да поможет стране Армянской…
С моря дул колючий ветер, старику азарапегу было холодно, он дрожал, слезы стыли у него в глазах. Когда вошли в дом. азарапет остановился посреди комнаты и, потрясая поднятыми кулаками, стал кричать:
– Вернусь на родину – ноги умою первому встречному армянскому воину, на родине камни буду таскать, корчевать пни буду, но к этим двуличным предателям обращаться не стану! Чем дальше от них, тем ближе к богу! Горе народу, горе, горе, если друг у него – змея…
Он велел тотчас вызвать косоглазого смотрителя и узнать, какая сумма была израсходована на содержание армянского посольства за время пребывания в столице Византии. Смотритель замялся.
– Но вы были гостями Византии… – нерешительно заявил он казначею азарапета.
– Назови сумму! – с гневом крикнул азарапет из соседней комнаты. – Назови в двойном, тройном размере… Возьми ее и удались!
Смотритель не упустил подвернувшегося случая, назвал довольно внушительную сумму. Казначей азарапета молча уплатил, и в тот же день армянское посольство пустилось в путь на родину.
Вытянувшись длинной колонной, пробиралась армянская конница по пустынным степям восточного побережья Гирканского моря. Снег густо покрывал землю. Пар вырывался из ноздрей у скакунов. Оборванные, изможденные конники, похожие на обтянутые кожей скелеты, молча покачивались в седлах. Гарегин Срвантцян расставил всех командиров на равном расстоянии одного от другого. Впереди ехал Арсен Энцайни, замыкал колонну сам Гарегин с сотником Аршамом.
Начиная с того самого дня, когда конница углубилась в пустынные степи кушанов, вся жизнь ее превратилась в нескончаемую цепь невыносимо тяжких страданий и лишений. Дружелюбный прием предводителя не избавил конницу от жестокости и предательства кочевников, и горькой ценой пришлось ей оплатить гостеприимство кушанского хакана. Армянскую конницу заставили сражаться в безводных и безлюдных степях на востоке от Оксоса с племенами, с которыми кушаны враждовали. Правда, ни полководец, ни хакан кушанов не проявляли к армянам открытой враждебности, но они оказались забывчивы к принятым обязательствам и коварны, что, впрочем, свойственно кочевникам вообще. Строго говоря, они не нарушали договорных обязательств, ибо обязательство было для них пустым словом, которое забывалось на следующий же день.