Валютные войны
Шрифт:
В глобализируемом мире то, что было старым, снова стало новым. Первой эпохой глобализации был период с 1880 до 1914 года – одновременно с золотым стандартом, тогда как период с 1989 до 2007 года стал фактически второй эрой глобализации. Во время первого периода чудесами были не Интернет или реактивные двигатели, но радио, телефон и пароход. Британская империя действовала на международном рынке и в зоне единой валюты – такой же необъятной, как Европейский союз. В 1900 году Китай был открыт торговле и инвестициям, пусть и на вынужденных условиях, Россия уже отбрасывала свой феодальный строй и начинала развивать промышленность и земледелие, а объединенная Германия становилась индустриальным гигантом.
Влияние подобных изменений на финансовую структуру было почти одинаково что в начале XX века,
В августе 1914 года все пошло под откос. Лондонский банкир, рассматривающий пейзаж из окна своего клуба этой весной и обдумывающий ход прогресса, даже не мог представить себе масштаб трагедии, которая длилась на протяжении последующих 75 лет. Две мировые войны, пара валютных войн, падение империй, Великая депрессия, холокост и холодная война – вот что произошло до начала нового периода глобализации.
В 2011 году финансовая глобализация вездесуща; где она остановится, нам только предстоит увидеть. История показывает, что глобализация и цивилизация, ее порождающая, суть не более чем тонкая оболочка, сдерживающая хаос.
Глобализация была не единственным геополитическим феноменом, развивавшимся в конце двадцатого века, – государственный капитализм, вот что шло рука об руку с глобализацией. Государственный капитализм – это модное словосочетание для системы меркантилизма, доминирующей экономической модели XVII–XIX веков. Меркантилизм – это антипод глобализации. Его адепты полагаются на закрытые рынки и закрытые счета движения капитала для того, чтобы достичь своей цели – накопления богатства за счет других.
Классический меркантилизм покоится на наборе принципов, которые кажутся странными современному человеку. Основные формы богатства материальны и находятся в земле, товарах и золоте. Приобретение богатства – это игра с нулевым исходом, в которой богатство, приобретенное одной нацией, достигнуто за счет остальных. Международное экономическое руководство сводится к поощрению внутренних индустрий и облаганию пошлиной иностранных товаров. Торговля ведется лишь с дружественными партнерами – для исключения соперников. Денежные ассигнования и фаворитизм становятся законными инструментами для достижения экономических целей. В краткой форме, меркантилизм ассоциирует торговлю с войной. Успех в меркантилизме рассчитывался согласно накопленному золоту.
Хотя меркантилизм исходит из Столетней войны XIV и XV веков, он достиг новых высот во времена Ост-Индских компаний – Британской, учрежденной в 1600 году, и Нидерландской, учрежденной в 1602 году. Хотя эти компании действовали как частные акционерные общества, они, тем не менее, имели достаточно власти, чтобы собирать армии, чеканить монеты и действовать как правительство в сделках с Азией, Африкой и обеими Америками[42]. При исследовании этих компаний все внимание в основном обращалось на их черты частного предпринимательства, такие, как акционерная собственность, дивиденды и правление директоров. Однако при наличии подобной власти эти компании все-таки были приложением к власти официальной. Эти компании вполне выдерживают сравнение с региональными федеральными резервными банками в США, которые, как и они, управляются частными лицами, но действуют как финансовая ветвь правительства.
Только лишь в конце XVIII века, с началом индустриальной революции и с публикацией «Исследования о природе и причинах богатства народов» Адама Смита, появилась более современная форма капитализма эпохи свободной конкуренции, с частным владением собственностью и частными банковскими услугами.
Но даже в XX веке, несмотря на успех частного предпринимательства, бизнес, контролируемый государством, все еще превалировал в коммунистических, фашистских и олигархических обществах.То, что мы сегодня принимаем за доминирующую финансовую парадигму свободного предпринимательства, на самом деле достаточно редкое явление во все времена по всей Земле. Действительно, частное предпринимательство доказало свою эффективность и доходность, но для некоторых это – не самые главные достоинства. Притязания капиталистов доминировать в будущем на всемирных рынках не более исторически обоснованны, чем притязания монархий, империй и коммунистических обществ в их время.
Компании, которые кажутся частными, но имеют практически неограниченную государственную поддержку, как, например, China Petroleum Chemical Corporation (Sinopec), могут торговать естественными ресурсами, покупать конкурентов и инвестировать в оборудование, не оглядываясь на краткосрочные финансовые импульсы. Они могут завоевывать рынок, продавая ниже объявленной цены. Они могут не волноваться по поводу потери доступа к рынкам ценных бумаг во время кризиса. Подобные компании не опасаются правительственных расследований по поводу привлечения войск для защиты их собственных интересов. Подобный неомеркантилизм – это государственная власть, вырядившаяся в одежды современной корпорации; старое вино в новых бутылках.
Примеры такого нового вида предпринимательства – это фонды национального благосостояния, национальные нефтяные компании и другие государственные предприятия. Такие явления существуют в России, Китае, Бразилии, Мексике и на других развивающихся рынках. В Западной Европе тоже есть свои государственные мегакорпорации. Европейский аэрокосмический и оборонный концерн имеет свои акции публичной подписки, но его основной владелец – это консорциум, в который входят компании, поддерживаемые правительствами Испании и Франции, русский контролируемый государством банк и дубайский холдинг. Итальянская нефтяная компания Eni, 30 % акций которой находятся у правительства, является еще одним примером, одним из многих. Американцы любят бросать камни в сторону подобных компаний и говорить, что это нечестная игра, однако стоит вспомнить, как в 2008 году правительство США вытащило из экономического кризиса Ситибанк, GE и Goldman Sachs. У США есть свои компании, спонсируемые правительством, и разница не так уж и велика.
Чтобы понять глобализацию и государственный капитализм, нужна другая точка зрения, не американская.
Специалистов по анализу разведывательных данных учат избегать эффекта зеркала, что, в общем, обозначает идею, что все видят мир так же, как и мы. При попытках понять намерения противника эффект зеркала может стать фатальной ошибкой. Анализ угрозы требует от специалиста влезть в шкуру русских, китайцев, арабов и других, чтобы понять не только разницу в языках, культуре и истории, но также разницу в мотивации и намерениях. Когда российский лидер думает о газе, он видит не только доходы от экспорта, но и подчиненную экономику Европы. Когда китайские стратеги обдумывают применение своих вкладов в американских ценных бумагах, они понимают, что у них есть оружие, могущее уничтожить экономику США либо уничтожить их самих. Когда арабские правители замедляют путь к современности, они вполне ясно понимают, что ставят самих себя в реакционно-религиозный капкан, который может захлопнуться. Обзор мира XXI века, поездка через Дубай, Москву и Пекин поможет нам увидеть, как десятки миллионов арабов, азиатов и русских видят нас. Поможет понять, что будущее доллара находится не только в руках Америки.
Если бы «Касабланку» (1942 год) снимали в наши дни, фильм назывался бы «Дубай». Действие старого фильма происходит вокруг американского кафе «У Рика», владелец которого (его играет Хамфри Богарт) подает напитки и включает музыку, при этом плетя интриги. Вторым планом, необычным местом был Марокко во время Второй мировой. В мире грохотала страшная война, а в Касабланке – доброжелательная атмосфера, в которой противники могли почувствовать себя как дома. Нацисты, беженцы и контрабандисты сидели за соседними столиками, пили шампанское и пели «Как время течет».