Вальпургиева ночь
Шрифт:
— Мамуль! — крикнула я. — У нас в ванной полтергейст или Лешка носки стирает?
— Второе, — ответила маманя.
Надобно сказать, что братец мой единокровный к благородному делу хозяйствования не приучен был вообще. В быту Лешка напоминал растерявшегося слона, по какому-то недоразумению попавшего из пампасов в Арктику. Он не мог абсолютно ничего! Даже вечную яичницу, спасительное блюдо всех мужчин, шарахающихся от плиты, как от пулеметной установки, Лешка так и не освоил. После нескольких попыток поджарить яйца просто так безо всякого масла или маргарина, перепортив добрую половину кухонной утвари, Леша уже и не пытался порадовать нас этим блюдом. Но готовка-то ладно, не умеющий готовить мужчина — это еще не катастрофа, но ведь и ничего другого Лешка не умел. Забить гвоздь
А еще Лешка не умел стирать. Совсем. Ну да, ладно, мама и на это рукой махнула, смирившись с необходимостью самой стирать. Но вот носки… Мамуля категорически отказывалась даже к ним приближаться. «Договаривайся с Полиной! — вопила мамуля. — Я это и за большие деньги стирать не буду!!!» Иногда братец и вправду через силу отслюнявливал денежки, и я мужественно, в дедушкином противогазе, настирывала Лешкины носки. Но братец-то мой еще тот жлобяра, за копеечку босым по снегу в тридцатиградусный мороз бегать будет! Поэтому действовал он следующим образом, где-то за неделю до предполагаемой стирки ненавязчиво так выставлял свои носки рядком за дверь комнаты. Иногда маманя не выдерживала и кидалась стирать, одновременно полоская при этом и Лешку. Но чаще всего ма держалась, я тоже, поэтому где-то через неделю, когда чистыми носками в доме и не пахло и кончались даже мои безразмерные с телепузиками, Лешка тащил стирать свои… Он с грохотом цеплял всю снизку крючком старого удилища и с душераздирающим грохотом тащил это в ванную. Если и на грохот никто не реагировал, Лешка сам запирался в ванной и отчаянно кидался в битву с носками…
Все это я весело пересказывала Мишке, разливая чай и нарезая фирменную колбасную запеканку:
— Мы уже отчаялись его пристроить! — сообщила я Мишке, шлепая ей на тарелку кусок запеканки побольше. — Кому такое счастье нужно?
Мишка вежливо покивала. Эту историю, только в разных вариациях, она слышала уже много раз.
— Думаешь, этот… Вениамин пришлет нам документы? — спросила она, ковыряя запеканку вилочкой.
— А то! — кивнула я, откусывая от своего куска. — Пришлет, то есть куда денется. Он вообще-то парень неплохой, только болеет, наверное. А чего тебе так сдалась эта… Хотяевка, так, что ли?
Мишка кивнула и вздохнула:
— Мы пытаемся найти хоть какие-нибудь следы Черной Инквизиции… Предположительно в начале девятнадцатого века там проповедовал кто-то из этой милой организации.
— Ваши пострадали? — деловито спросила я, украшая запеканку сверху дополнительным куском сыра.
— Нет… от инквизиторов точно нет, но там все равно творилась какая-то чертовщина. — И тут Мишка пересказала мне супержутик про какую-то тетеньку из их рода, которая мертвого из гроба поднять смогла. М-да, видать, баба еще покруче меня зажигала…
— Хоть сейчас кино снимай! — вздохнула я. — А вообще-то быть ведьмой — это так прикольно! Помню, как меня в Швеции колбасило — деревья ломало, топоры летали, молнией туда-сюда шарахало…
Далее следует небольшое и в меру серьезное отступление о ведьмах и природе ведовства, которое при желании можно пропустить
— Ничего тут нет, как ты выражаешься, прикольного, — пробурчала Мишка. Уж кому, как не ей, это знать! — Тебе просто усилили энергополе… вот ты и устроила танец с топорами.
— Чего-то не пойму, — насупилась Полли. — Ты сомневаешься в моих ведьмовских способностях, то есть не моих, а той девахи, или имеешь сказать что-то большое и важное?
— Имею! — приосанилась Мишка. — И скажу! Быть ведьмой — очень трудно. Потому что неуправляемо. Все так называемые сверхъестественные способности основываются лишь на большем количестве энергии, окружающем ведьму. Чем больше такое энергополе, тем сильнее ведьма. А делом всей жизни становится умение управлять этой энергией, чтобы в один прекрасный день не разбомбить планету. Хотя
мамуля так и не научилась этому, но ничего, живем пока. А вот тетка Роза, наоборот, чересчур себя контролирует, так что, если ее разорить, вещи вокруг начинают летать и взрываться. Отсюда следует — ведьму злить нельзя, чтобы во цвете лет не стать тепленьким обожженным трупиком.— А как же вас узнать? — Полина старательно полоскала в чашке пакетик чая. — Я вот про тебя и не догадывалась…
Мишка попыталась загадочно улыбнуться, но не выдержала и вывалилась из образа, яростно зачесав веснушчатый нос:
— Визуально — никак. Ну почти никак. Вот не поверишь, женщина-ведьму может и не почуять, а мужчина — всегда-всегда догадывается. Причем, когда догадывается, чаще всего делает ноги. Причем очень быстро. Потому что боится — до посинения и околения боится. Уж не знаю, где это у них заложено, на каком генетическом уровне, но заложено. На самом-то деле они банально боятся того, что их могут приворожить, а приворот для мужчины — самое страшное. Потому как это означает полную потерю самостоятельности. Эх, знали бы они, что настоящая природная ведьма за приворот никогда не возьмется.
— Га! — Полинка недоверчиво перевела взгляд на лежавшую рядом местную газетку, в которой пестрели объявления типа: «Безгрешный приворот!», «Приворожу навсегда немагическим способом» и так далее. — А это что, лажа, что ли?
— На девяносто девять процентов, — вздохнула Мишка. — Не исключаю того, что у кого-то может и получиться. Вот ты, к примеру, как думаешь, что такое приворот?
Полинка, облизывая расплавленный сыр с пальцев, задумалась:
— Ну… это… Вот ты чего-то колданула — и бац! — бобер-молодец в меня втрескался по самый гипофиз!
— Позвольте с вами категорически не согласиться, Полина Ивановна!
Мишка торжествующе взмахнула вилкой — кусок запеканки со свистом вылетел в открытую форточку. Снизу послышалось чавканье — что ж, у настоящих ведьм и собака становится ясновидящей.
Зачарованно проследив за полетом фирменного Полинкиного блюда, Мишка извинилась и продолжила:
— Никак силу не могу контролировать… В общем, это совсем не вызов любви в сердце, как ты выражаешься, бобра-молодца. Мы называем приворот «энергетической удавкой». Представь себе, что ты пришла ко мне и просишь присушить к тебе Васю…
— Сначала от Инета его отсуши…— хмыкнула Полли. — «Пемолюксом» пацана ведь от компа не отскребешь!
— И просишь присушить к тебе Васю! А я беру громадную, толстенную чугунную цепь, один конец приковываю к Васиной ноге, а другой к твоей.
— И че?
— И ниче! Вот тебе суть приворота. Связаны вы на всю жизнь одной цепью, и никак эту цепь не порвать, удавку не снять. Ни развод, ни размен квартиры — не удастся ничего. С разменом вас надуют, в загсе не разведут, потому что бумажек необходимых не будет, и так далее. Но самое страшное — привороженный человек совсем не обязательно будет испытывать к тебе добрые чувства. Он, скорее всего, будет тебя ненавидеть, а уйти не сможет. К сорока годам такие люди, как правило, спиваются, начинают лупасить свою половину… К тому — же все магические действия имеют оборотную сторону. На детей от таких браков ложится так называемый венец безбрачия, который практически невозможно снять.
— Вот это да! — Полина даже жевать перестала. — А чего вы еще умеете? Порчу навести на врага сможешь?
Мишка дернула плечиком, уже боясь в такт речи, размахивать другими предметами. Вряд ли Жупик переварит ложечку из чайного сервиза…
— Нам это и не надо… Есть такая вещь, как «эффект круга», но я называю ее «эффектом забора». Сильная ведунья может наложить на свою семью некое оберегающее заклятие, которое будет усиливаться с каждым поколением. Это заклятие по природе своей чем-то похоже на энергетический батут. Сделает тебе человек что-то плохое, пошлет в твою сторону негативный энергетический импульс, а этот импульс от батута отскочит и вернется обратно к этому человеку, но с удесятеренной силой. Только вот иногда забор бывает с дырами и обнаружить эти дыры может только сильная ведьма, а от обычного злоумышленника ой как помогает. Причем не только от злоумышленника…— Мишка внезапно пригорюнилась.