Вадимка
Шрифт:
– Эге, так не годится, герой! А то нырнешь и не вынырнешь!
– услышал он чей-то простуженный голос.
И сильная рука, держа его за воротник, довела до железных переплетов фермы. Вадимка так испугался, что забыл сказать дяденьке спасибо. Да он и не знал, кому говорить. Но как только он почувствовал, что держится за холодное, надежное железо, он сразу пришел в себя, отдышался и стал пробираться дальше.
Оказалось, что лазить по железным переплетам куда легче, чем по деревьям, - тут есть и за что ухватиться, и куда ногу поставить. Взрослым казакам пробираться
– Отвык, пропади ты пропадом, по вербам за грачиными яйцами забираться, - ворчал кто-то, стараясь достать ногой до нужного ему переплета.
– Сколько лет пришлось провисеть в седле, разучился, понимаешь.
До "быка" Вадимка добрался быстро. Дальше шла сохранившаяся часть моста, по ней парнишке было идти уже просто.
"И все-таки добрых людей на свете больше, чем злых!
– не выходило у него из головы.
– Ей-богу, больше!"
Глава 5
"ПОМОГАЙ ТЕБЕ БОГ, СИРОТИНКА!"
На екатеринодарском вокзале в тесноте трудно повернуться. Все забито пленными. Больше всего сгрудилось здесь донцов, кубанцы разошлись по своим станицам. Отсюда уже ходили поезда, люди надеялись уцепиться за какой-нибудь товарный состав. С тревогой говорили, что где-то впереди мост тоже взорван, придется ехать куда-то в объезд, часто упоминали станции Кавказскую и Тихорецкую.
"Куда все, туда и я, - думалось Вадимке.
– Доберусь как-нибудь до Ростова, а там дорога одна, не собьешься".
После переправы Вадимка очень устал. На станциях он привык отдыхать, усевшись на край перрона. Но тут все было занято, пришлось сесть у самой стены вокзала, прислонившись к ней спиной. Подняться на ноги уже не хватало сил. Равнодушно смотрел казачонок на серую массу людей в обшарпанных, грязных шинелях - все они были заросшие, взгляд угрюмый, настороженный, опасливый. "Наверно, и я гляжу не дюже весело", - подумал Вадимка. Он уже знал - пока эти люди не вошли под свой кров, пока они не стали равноправными, они будут чувствовать себя затравленными волками.
Взгляд Вадимки упал на соседа. Это был красноармеец с русой бородой, а всех, у кого росла борода, Вадимка считал стариками. Сразу бросалась в глаза красная звезда на его шлеме и три красных косых полосы на груди, пролегавших по шинели. Сидел он на вещевом мешке, был страшно худ и бледен, слегка пошатывался, то закрывая, то открывая глаза, тяжело дышал, в руках держал изрядный кусок хлебного каравая. Красноармеец вяло отщипывал от него хлеб и ел его медленно, с явной неохотой.
"Тифозный!" - решил Вадимка. Вспомнил - когда он в прошлом году заболел тифом, как ему противна была еда.
Парнишка не привык побираться, но нестерпимый голод мучил его. Вадимка уже третий день ничего не ел.
– Отломите и мне кусочек!
– робко попросил он бородача.
Тот остановил на нем свой взгляд.
– А заболеть сыпняком не боишься?
– Не-е! Я свое уже отдежурил. Теперь, говорят, я больше не захвораю.
Сосед протянул Вадимке весь свой хлеб.
– Да мне только кусочек. Вы весь не отдавайте. Начнете выздоравливать, ох и есть захочется!
Бородач
молча положил хлеб Вадимке на колени.– Ну, спасибо... Дай вам бог здоровья!
– поблагодарил Вадимка.
Ему хотелось сказать соседу что-то доброе, поделиться с ним чем-нибудь. Но нашлось лишь одно - его горький опыт тифозного больного:
– ...А вы не робейте! Сначала, помню, казалось, что день ото дня мне становится лучше и лучше, а я помирал, а потом стало мерещиться, что мне все хуже и хуже, а я поправлялся... Ежели вам под конец болезни будет казаться, что становится все хуже, знайте, на самом деле вы выздоравливаете.
– А ты в эту кашу как попал?
– неожиданно спросил красноармеец.
– Да в подводы забрали!
– с неохотой ответил казачонок.
– А теперь вот... коней потерял... На чем работать?..
Голос у Вадимки дрогнул.
– Да ты сам-то не робей, - подобрел сосед.
– Жив остался, и ладно... Считай это за главную свою удачу.
– Конечно... жить на свете самое главное!
– воспрянул духом Вадимка. Он был уверен, что его слова должны понравиться бородачу.
Но тот почему-то замолчал. Вадимка знал, как тяжело говорить при такой болезни. Вот человек и молчит. Вдруг бородач заговорил снова:
– Жить на свете, парень, не всегда самое главное... Есть вещи куда важнее нашей жизни...
– Мой дед говорил, что главное жить, остальное приложится... пробовал возразить Вадимка.
– Чтобы это приложилось, приходится иногда жизнь отдавать, - говорил красноармеец, закрывая глаза.
– В России победила революция, и сила, какая может нас одолеть, на всем свете не сыщется - вот что главное, парнишка... Сколько чудесных людей пало за эту победу... А разве им не хотелось жить?..
Сосед то замолкал, то распалялся все больше и больше. В его словах Вадимке послышалось что-то созвучное с тем, что он видел в станице Хомутовской. А видел он там, как умирали коммунисты. Они шли босыми ногами по снегу навстречу смерти, в суровом молчании, и никто из них тогда не дрогнул.
"Наверно, коммунист!" - подумал Вадимка, пристально глядя на соседа.
– ...А вот мне повезло - я дожил до победы!
– говорил тот, успокаиваясь.
– Не знаю - удастся ли победить тиф... Было бы уж очень глупо умирать после победы...
– Да что вы!
– вскочил на ноги Вадимка.
– От тифа не обязательно умирают. Я вот и то выжил!.. А вы вон какой крепкий... И больше моего понимаете...
Пришли два красноармейца, сказали, что из госпиталя пригнали санитарную повозку. Помогли больному встать.
– Ну, парень, счастливой тебе дороги... Едешь ты из одного мира в другой... Жалко, что ехать придется без плацкарты, да что поделаешь! А твои советы я запомнил... Вспоминай и ты про мои...
– Обязательно!
– крикнул Вадимка. Стараясь помочь поднять больного, он подал бородачу его вещевой мешок, осторожно стряхнул с него грязь. Больной красноармеец со своими провожатыми вскоре затерялся в толпе, но Вадимка еще долго смотрел ему вслед.