Вадбольский 3
Шрифт:
Я воскликнул истово:
— Вот щас всё брошу и побегу!.. Всё, как скажете, ваша светлость!..
Похоже, у неё с юмором нелады, лишь благосклонно кивнула и осведомилась:
— Что-то в библиотеке искали?
— Да, ваша светлость, — сообщил я преданнейшим голосом. — Пытался найти ответ на важнейший вопрос касательно пути человеческой цивилизации! С бакулюмом более-менее стало понятно, хотя и неясно, однако проблема баубеллюма спать не даёт! Почему он почти редуцирован, если для эволюции как бы нужен?
Её глаза стали круглыми, но выражение лица не изменила, княжна из императорской
— Если для вас это так важно, уточню у своих… преподавателей.
— Да-да, сказал я. — Пусть ответят вашей светлости! А то ишь, только щеки надувают! Пусть подробно и со знанием дела объяснят, иначе какие они преподуны княжеской семьи? Даже великокняжеской? Это же важный философский вопрос на стыке наук, философии и первичной этики. А вы потом великодушно меня осчастливите подробностями.
Он кивнула со всей надменностью императрицы галактики, изволив отпустить меня по своим мелким насекомьим делам.
— Идите, Вадбольский. Идите, идите, идите…
Я поклонился, шаркнул ножкой, попятился, ещё раз шаркнул и отбыл, весь как бы переполненный почтением, её такое злит ещё больше, потому что знает, почтения во мне к титулам нет вовсе.
Ишь, даже не спросит, а уточнит! Дескать, прекрасно знает ответ, но уточнит. Хотя зачем злю, мне это невыгодно, да и не полная дура, один суфражизм чего стоит, но не могу удержаться, сдергиваю с небес на землю, как бы во имя её же блага.
Автомобиль на стоянке смотрится неплохо, пусть многие здесь подороже и попышнее, но и мой хорош, новенький, сверкающий, задорный, готовый в драку.
— Поехали, — сказал я, влезая на водительское кресло, — ах да, сам ещё не умеешь… Ладно, поработаю у тебя водителем.
Выруливая со стоянки на улицу, вспомнил, что надо расплатиться с владельцем арендуемого мною домика, хотя, скорее, тот должен мне я же платил вперед, а съехал за неделю до срока.
Ну да ладно, мелочи, пусть посмотрит дом и подтвердит, что ничего мы за срок аренды не переломали, не люблю незаконченные дела и вопросы.
Пру на конфискованном у Шершня автомобиле, хрен кто заявит на него права, явно Шершень покупал для себя прямо от мастеров. С Шершнем покончено, но что со всем этим районом делать? Встать вместо?.. Как сказал ему тогда, преступность необходима обществу, как отдушина. Правильное поведение и дисциплину нас вколачивают с пеленок, сперва родители, потом учителя, воспитатели, армия, но всё равно человечку, даже самому благовоспитанному, хочется хоть на часок побыть пиратом, бандитом, наемным киллером, мафиози…
Конечно, граф не пойдет в киллеры, страшно, но завести интрижку тайком от жены — вполне, а это тоже нарушение, но за него не сажают и не расстреливают, а только укоризненно качают головой, а этот граф, весь правильный, в ответ выпячивает грудь и говорит хвастливо: «Ну вот такое я говно!».
Район омерзительный, дома серые и полуразвалившиеся, мусор и нечистоты под ногами, здесь живет не просто нищета, а преступная нищета, что перебивается мелким воровством, а если переходит к разбоям, то сразу же образовываются шайки, банды, появляются
вожаки, начинается дележка района, с кровью и угрозами договариваются какая банда чем заправляет.Каждый новый градоначальник начинал с того, что пытался искоренить преступность чисто солдатским способом: устраивал поголовную зачистку, арестовывая всех, на кого указывали, как на вора или мошенника.Часть помирала ещё под арестом, других отправляли в Сибирь, но через какое-то время трущобы снова заполнялись ворьем, снова возникали свои лидеры, вроде этого Шершня.
А ещё нужно, напомнил себе, своим гвардейцам достать винтовки Бердана, мелькнула мысль. Медленно двигается военная мысль, медленно. Слово «винтовка» употребляет Пушкин в «Капитанской дочке», Лермонтов в «Герое нашего времени», но в армии нарезное официально называется винтовальным ружьем, в каких-то частях — винтовальной фузеей, а то ещё и винтовальной пищалью.
Уф, наконец-то автомобиль выметнулся в приличные районы, где чисто, пристойно, а по улице ходит городская стража.
Ещё через полчаса распахнулся самый престижный район Петербурга, а вон выезд на Невский проспект, всё чисто, идеально ровно, прекрасно мощенные отесанным булыжником одинакового размера улицы и переулки, а сам проспект вообще идеален.
Отныне мой дом в конце проспекта, хоть и не крайний, дальше ещё один, поменьше и победнее, зато новенький, блещет ещё не высохшей краской.
Стряпуха принесла мне краюху хлеба и кувшин молока, низко поклонилась.
— Барин, что-то приготовить к обеду?
— Сколько на это уйдет времени?
— Около часа, барин.
Я отмахнулся.
— Некогда. Перекушу, чем Бог послал, и уеду в имение. Иди, отдыхай.
— Но, барин, если что надо, только скажите. Я же тут без дела неделями маюсь.
Я помотал головой.
— Потом-потом всё решим. А сейчас я занят. Иди.
Она удалилась с поникшей головой, печально, видите ли, что её услуги никому не нужны, а когда прибывают гости, то все питаются из ресторанов и сюда заказывают.
Я грыз засохший хлеб и запивал молоком, когда Мата Хари сообщила, что к воротам моего прекрасного дома подходят прогулочным шагом двое мужчин, а ещё через пару минут примчался взмыленный охранник и быстро-быстро сообщил, что граф Константин Заслонов и граф Перист-Петренко просят аудиенции.
— Впустить, — велел я, — проводить в гостиную. Нет, наверх нельзя. Туда чужим вообще будет нельзя! Мата, кто они?
Она ответила незамедлительно, что граф Константин Заслонов является владельцем железной дороги Петербург-Москва, граф Перист-Петренко работает стряпчим, это пока всё, что есть в её базе данных.
В гостиной мебели достаточно, чтобы принять гостей, Басманов учитывал запросы гостей, так что бутылки с вином не только в шкафу, но и на кухне, и, как уже мне доложили, в подвале три бочонка вина и около сотни бутылок с винами, коньяком и ликерами.
Я поднялся из-за стола, сделал два протокольных шага навстречу. Гости мои чем-то похожи, такими бывают однополчане или просто люди, что живут бок-о-бок долгие годы, хоть один другого толще, оба с красными мордами и красными носами.