Чтение онлайн

Ему не следовало поддаваться на уговоры Уила и давать ему в руки боевую рапиру. Уж лучше бы они, как и прежде, фехтовали на палках.

Он уже был рядом с комнатой Уила, когда до него донесся взволнованный голос мальчика:

– А потом, мама, он поджег порез!

– Правильнее сказать, прижег, – с улыбкой поправил парнишку Ричард, входя в комнату.

Спаленка Уила поражала простотой, даже аскетизмом обстановки. По полу были разбросаны деревянные игрушки, в углу кровать с веревочной основой и волосяным матрасом, а у окна стояли письменный стол и стул. Принадлежности для умывания скрывались в небольшом

Уил стоял посреди комнаты, держа на весу руку с закатанным до локтя рукавом. Элисса, присев рядом с ним на корточки, осматривала ранку.

Ричард ухмыльнулся. Парень, вне всякого сомнения, представлял себя храбрым воином, только что вернувшимся с поля боя. Как и все бывалые солдаты, он вспоминал о своих ранах и бранных подвигах. В этом не было ничего удивительного, поскольку даже умудренные годами и опытом мужчины редко отказывали себе в подобном удовольствии. Король Карл, к примеру, очень любил вспоминать, как он уходил от погони кавалеристов Оливера Кромвеля, когда, чтобы не быть схваченным, ему пришлось провести ночь на дереве.

– Он даже ни разу не захныкал, – заметил Ричард, не скрывая своего восхищения перед храбростью мальчика.

– Я же говорил тебе, мама, что не плакал, хотя порез жгло, как чер-р-р… – Уил посмотрел на Ричарда и виновато покраснел. – Хотя порез очень сильно болел, – поправился он. – Ричард сказал, что теперь у меня будет боевой шрам!

– Думаю, что будет, – согласилась с сыном Элисса, доставая рулончик перевязочного материала, чтобы заново перебинтовать ему руку.

Уил лучился от счастья, как именинник.

– Уверен, что у парня ничего серьезного, – примирительно произнес Ричард.

– Поскольку медицину ты не изучал, думаю, нам все-таки стоит узнать мнение доктора.

Ричард заметил, как приуныл при этих словах Уил.

– Не хочу к доктору! Это же простая царапина, – заныл ом. – Когда я полоснул по рапире Ричарда своей, клинки сцепились. Я подумал, что, возможно, лезвие одной рапиры треснуло и защемило клинок другой. Ну я и подошел поближе, чтобы посмотреть, что случилось. А Ричард не знал, что я захочу подойти, дернул свою, шпагу за эфес, чтобы высвободить клинок, ну и оцарапал меня.

– Ты не возражаешь, если мы с мамой спустимся ненадолго вниз и поговорим? – спросил Ричард. – Сможешь немного поскучать?

Уил согласно кивнул.

– Думаю, мне лучше остаться здесь, – быстро сказала Элисса.

– А вот я так не думаю! – прорычал Ричард, как он имел обыкновение рычать на репетициях на актеров, когда они начинали упрямиться или противоречить ему.

И, подобно его актерам, Элисса тоже не решилась в этот миг ему противоречить.

Но и подчиниться, не сделав попытки продемонстрировать свое «я», она тоже не хотела.

Вздернув подбородок, она величественно, как королева, выплыла из комнаты Уила.

– Мы побеседуем у меня в кабинете, – уронила она, выходя.

Ричард понял, что сегодня заниматься любовью они не будут.

Когда они вошли в кабинет, Элисса повернулась к Ричарду.

– Как ты мог пойти на такой риск?

– Я не видел в этой затее ничего рискованного, –

Ричард очень надеялся, что Элисса не придаст этому инциденту большого значения. Уил никаких страданий не испытывал, если, разумеется, не считать страданием муки неудовлетворенного тщеславия – уж слишком ему хотелось демонстрировать им с Элиссой свой «боевой» шрам.

Ричард присел на край письменного стола и, пожав плечами, продолжил:

– Говорю же, я признаю свою вину, но вся моя вина заключается в лености и, если хочешь, в недостатке выдержки. Уж очень долго и настойчиво Уил меня уговаривал, и я не выдержал, сдался. Обещаю, что в следующий раз буду предусмотрительнее.

– Но ты заменил палки настоящими рапирами! – Элисса скрестила на груди руки и посмотрела на него в упор. – Неужели твое богатое воображение не подсказало тебе возможность трагического исхода?

– Рапиры имели на остриях специальные насадки вроде пуговок. То, что одна из них сорвалась, – не более чем случайность.

– Когда имеешь дело с детьми, такого рода случайности происходят постоянно. Стоит только ненадолго выпустить из рук вожжи – и жди неприятностей. А между тем ты не только смотрел на некоторые проделки Уила сквозь пальцы, ты его к этому подстрекал! К примеру, ты подбивал его залезть на дерево…

– Между прочим, залезть на дерево ему разрешила ты, – запротестовал Ричард.

– Я бы никогда не позволила ему фехтовать настоящими рапирами, – заявила Элисса. – Но быть может, я предъявляю к твоему воображению непомерно высокие требования?

В конце концов, своих детей у тебя нет. Тем не менее твоя беспечность меня все равно поражает.

– Я не ребенок, Элисса. Не надо говорить со мной в таком тоне.

– Ты ведешь себя немногим лучше ребенка.

Выражение лица Ричарда стало жестким, даже суровым – Я не вел себя как ребенок с восьмилетнего возраста, потому что меня лишили этой привилегии. Говорю же тебе, я совершил ошибку. Больше такого не повторится. Вот и все, что я хочу сказать по этому поводу.

Если я не правильно веду себя с тобой и ты ставишь мне это в вину, как ты смеешь обвинять меня в том, что я проявляю, по твоему мнению, излишнюю заботу о своем сыне? Я его мать!

– Детей у меня, конечно, нет, это вы, миледи, верно заметили. Но неужели вы не заметили и другого – того, что ваши детские перепады настроения, неожиданные переходы от сладенького сюсюканья к грозному тону обижают и дезориентируют мальчика?

Элисса почувствовала укол совести и поняла, что Ричард во многом прав. Но ведь не в его правде дело! Он не в состоянии понять материнское сердце – и в этом-то вся суть! И по этой причине он не смеет говорить с ней таким авторитетным, покровительственным тоном!

– Так куда же ты все-таки ходишь по ночам? – спросила она ледяным тоном.

Ричард, удивившись тому, как быстро она сменила тему, прищурившись, пристально на нее посмотрел.

– С какой стати ты меня об этом спрашиваешь?

– А почему бы мне тебя об этом и не спросить? Я имею полное право знать, где ты бываешь в столь неурочный час и на что изводишь чернила, перья и бумагу? Я-то думала, что с писательством покончено навсегда. Или ты вместо пьес стал теперь писать зашифрованные письма?