В тропики годен
Шрифт:
– Нормально… – хватало у нее сил ответить.
– Нормально, – сказал он главному врачу, разглаживая складки на своем накрахмаленном халате…
10 часов вечера. Шевцов выбрался из такси и вошел в свой подъезд. Тяжелая дверь гильотиной грохнула за спиной.
Он медленно поднялся на третий зтаж, открыл ключом дверь, положил пакеты с покупками на стул и остановился в передней. Знакомые стены смотрели на него, как на чужого.
– Я уезжаю, Настя…
Жена закрылась в спальне, – молча, Виктор знал ее, – уткнулась лицом в подушку. Двухлетняя дочь смотрела исподлобья его глазами.
Шевцов
До отъезда остались сутки.
Под сводами Варшавского вокзала не смолкало эхо. Разноголосый шум, нервная толчея отъезжающих окружили Шевцова. Его не провожали, он всегда прощался с женой дома – так было легче. Шевцов, остановился, посмотрел вокруг. Среди бледнолицых суетящихся пассажиров выделялись спокойные, с нездешним загаром на лицах парни и девушки с непокрытыми головами, в распахнутых куртках ярких цветов, длинных, до пола пальто. Они стояли группами, обменивались короткими фразами и курили, снисходительно поглядывая на окружающих.
До Виктора долетел аромат незнакомых сигарет. Он вздохнул, поставил тяжелый чемодан и по привычке озабоченно посмотрел на свои руки.
Высокий блондин в кожаном пальто и джинсах повернул к нему загорелое, все в -мелких веснушках лицо, дружелюбно улыбнулся:
– Столько переживаний, чтобы проехать по рельсам какие-то триста морских миль!
– Да-а… – неуверенно протянул Шевцов. Он еще не чувствовал себя моряком.
Толпа отъезжающих всколыхнулась и, обрастая чемоданами, двинулась к выходу на платформу: вдоль перрона медленно протягивался поезд.
Пробираясь по своему вагону, Виктор заметил: почти в каждом купе – моряки, из открытых дверей доносятся морские разговоры, из чемоданов достаются заморские напитки.
В купе Шевцова на нижних полках сидели двое: знакомый уже улыбчивый, высокий блондин, одетый не по форме, и совсем молодой моряк, очень серьезный, со смуглым лицом и черными смородиновыми глазами. На нем была форменная куртка с узкими погонами. "Две нашивки, – заметил Шевцов, – что это обозначает?"
Блондин подобрал свои длинные ноги, обтянутые выгоревшими джинсами, и поинтересовался:
– Вы, случайно, не на "Садко"?
– На "Садко", – улыбнулся Шевцов, – и действительно случайно.
– В таком случае, вы – доктор! Случайности закономерны, на флоте, по крайней мере. Как мой диагноз?
– Как на рентгене.
– Тогда уж, как на локаторе, – мы штурманы. – Высокий встал, пригибая голову. – Вадим Жуков, второй помощник капитана. А это Игорь Круглов, наш четвертый помощник.
– Виктор, – сказал Шевцов, пожимая здоровенную покрытую веснушками лапу Вадима и гибкую, с тонкими венами кисть Игоря. Игорь неловко привстал из-за столика, ударился головой о верхнюю полку и покраснел.
– Пожалей голову, старик! – засмеялся Вадим.
– Ничего, – улыбнулся Игорь, – доктор с нами.
В вагоне было шумно. В узком коридоре толпились моряки, густо висел сигаретный дым. Бойкая проводница сорвала голос, умоляя провожающих покинуть вагон.
Наконец купе качнулось и медленно поплыло вдоль перрона. Но тут же поезд дернулся и остановился, зашипел сжатый воздух, зазвенела посуда на столах.
– Ого! Стоп-кран, – поднял выгоревшие брови Вадим.
Под
хохот и крики всего вагона кто-то неуклюже пробирался по коридору, пыхтя и командуя сочным басом:– Посторонись, салаги! Придавлю ненароком. Без меня решили отчалить?
В дверях купе показался огромный оранжевый чемодан и полное круглое лицо в бакенбардах. Вадим подхватил чемодан и согнулся под его тяжестью.
– Дим Димыч! Дим Димыч! – кричали из соседних купе.
А в узкую дверь уже протиснулся краснощекий толстяк в распахнутом пальто, с необъятным животом-глобусом, перетянутым по экватору узким брючным ремнем. Дим Димыч стянул с головы серую шляпу с зеленым пером за тульей, помахал ею над вспотевшей лысиной и расцвел улыбкой.
– Бонжур, сеньоры! Экипаж в сборе, отдать концы, полный вперед!
В купе сразу стало тесно, жарко и весело.
За темным окном качалась луна, считали метры колеса, дрожал коньяк в пузатой бутылке, с невозмутимым лицом травил были и небылицы Дим Димыч, директор судового ресторана.
Часом позже Шевцов уже знал все о лучшем в мире пассажирском лайнере "Садко", о его знаменитом капитане, о команде и пассажирах, о пассатах, тайфунах и циклонах. Еще через час он обошел Атлантический, Тихий и Индийский океаны, звал купе каютой, а пол – палубой, и покачивание вагона определил как бортовую качку в три балла.
Утром его еле разбудили к чаю.
– Вставайте, док! Вахту проспите! – кричал ему в ухо второй штурман.
При свете солнца Вадим оказался рыжим, как подсолнух, с веселыми глазами-щелками. Игорь, старательно выбритый, завязывал перед зеркалом свой черный узкий галстук. Напротив Шевцова с нижней полки торчали пышные бакенбарды и взлетали к потолку густые рулады храпа.
– Бесполезно, Дим Димыча и гудком не разбудишь, – махнул рукой Вадим и закурил, наполняя купе ароматом "Мальборо".
Проводница в белом фартуке пронесла на подносе стаканы с чаем. Услышав стеклянный перезвон, Дим Димыч моментально перестал храпеть и открыл один глаз…
Потом они пили крепкий чай. Искрился снег за окном. Звенели ложечки в стаканах, и под стук колес тек неспешный разговор.
– Хорошо у нас как!…
– А там?
– В Африке – душно, на Бермудах – жарко, на Канарах – пыльно… – равнодушно перечислял Дим Димыч, прихлебывая горячий чай. – Суета…
Шевцов задумчиво смотрел в окно на однообразные белые поля и перелески под снегом. Он не знал еще, как тоскуют в тропиках моряки по этой немудреной северной красе…
В вагоне было тихо. Только в соседнем купе не очень стройно пели под гитару:
Еще над черной глубиной в чужих морях не спим мы. Еще к тебе я возвращусь, не знаю сам, когда. У Геркулесовых столбов дельфины греют спины, И между двух материков огни несут суда…Дим Димыч снова задремал.
Шевцов и Игорь Круглов вышли в коридор. Напротив соседнего купе у окна вполоборота к ним стояла девушка в синем костюме. Вагонный сквозняк шевелил ее волосы медного отлива, рассыпанные по плечам. Игорь замер в дверях, не отрывая от нее глаз.