Чтение онлайн

Он будто через вату слышал чей-то стон, далёкий и негромкий:

– Дайте мне… Воды… Пожалуйста…

Кто-то из помощников мастера пыток, принёсший ему хлеб и воду, прикрикнул на голос, и тот затих. Марил упал назад себя, обратно на солому, и провалился в такой долгожданный и тёмный сон.

Он пришёл в себя от резкой боли в животе. Не следовало после продолжительного голода так набрасываться на еду и воду. Скорчившись, он ткнулся лбом в пол и застонал.

В таком положении он пробыл ещё какое-то время. Сознание постепенно возвращалось к нему.

Бару прекратил пытать его.

Вряд ли он изначально пытался что-то выяснить, ему просто нравилось знать, что где-то в подземелье страдает ещё один человек. Но он приказал снять его… Почему? Лорду Тени не может быть доступна жалость. Он побоялся, что он не выдержит и умрёт? С чего бы? Наймира всё равно не узнала бы об этом…

Значит, Бару хотел, чтобы он остался жив и не сошёл окончательно с ума. До того, чтобы спятить окончательно, Марилу оставалось не так-то много.

Марил вспомнил, как умолял Бару прекратить его мучения, как благодарил его, и содрогнулся от отвращения к самому себе. О, неужели, он мог превратиться в такого низкого безумца!

Раздались шаги и звук падающего хлеба, но на этот раз Марил даже не сумел пошевелиться. Голод он чувствовал по-прежнему, но умом понимал, что не должен набрасываться на еду - его организм не справится с такой нагрузкой.

Шаги затихли.

– О, Свет,… - прошептал Марил. Взгляд его упал на свои руки, украшенные браслетами из запёкшейся крови.

Где-то невдалеке раздался стон. Марил обернулся и увидел ещё одного пленника. Его камера находилась напротив карцера Марила. Прижавшись к решётке, пленник бессвязно бормотал что-то, глядя на Марила с мольбой.

Марил не сразу узнал в нём Хранителя, который был "гостем" Мтары столь непродолжительное время.

Взгляд Хранителя был прикован к чёрствому хлебу в Мариловой камере.

– Хочешь?
– тихо спросил Марил, и испугался собственного голоса, в котором прозвучала жадность. Он подсознательно не желал отдавать хлеб.

– Да!
– выдохнул с той стороны Хранитель.
– Мне запретили давать еду и воду… Я голоден… Дай мне, пожалуйста! Пожалуйста…

Марил попытался подняться на ноги, но у него ничего не вышло. Ноги не держали его. Он подполз к решётке, хватаясь за прутья и прижимая к себе хлеб. Сквозь просветы между прутьями он протиснул руку с оторванным куском горбушки. Несчастный пленник потянулся с той стороны коридора, но расстояние между ними было слишком велико.

– Брось, - прошептал пленник.
– Брось мне! Пожалуйста!

– Я не докину, - Марил жалобно сморщил брови.
– Мне не хватит сил…

– Постарайся! Пожалуйста, брось…

Марил вздохнул, попытался размахнуться рукой, которую мгновенно свело от боли в суставах, и уронил хлеб слишком далеко от себя, но недостаточно близко к Хранителю. Тот отчаянно застонал, ударяясь головой о железные прутья.

– Прости, - выдавил Марил.
– Прости, я не хотел… Я хотел добросить,… - он схватился за другой и бросил, сильнее, и чтобы не успеть почувствовать боль. Хранитель жадно схватил грязными пальцами кусок хлеба и проглотил его, почти не жуя.

– Камень Света, - простонал он.
– Они заметят хлеб на полу,… - испуганно заозирался он.
– Меня опять…

– Мы здесь все и так обречены на смерть, - прошептал Марил.

– Меня должны повесить… Скоро, наверное, - поделился пленник, закрывая руками лицо.
– Я не должен был ехать в Алвален! Я должен был послушаться

его…

– Кого?
– спросил Марил.
– Ты - Хранитель, верно?
– Марил обычно чувствовал к Хранителям неприязнь, но сейчас ему было жаль этого беднягу. Да уж, он выбрал не тот город, чтобы приехать в гости.

– Да, я Хранитель… Проклятье, о чём я думал, когда становился Хранителем!… - он обхватил себя за голову руками, ставшими похожими на обтянутые кожей кости, и что-то невнятно замычал.

– Меня зовут Марил, - подумав, сказал Ат Лав.

– Терика, - вздохнул Хранитель.
– Правда, скоро до моего имени никому не будет дела…

Новые шаги и громкий говор помощников Мтары заставили его испуганно отшатнуться от решётки и забиться в дальний угол камеры. Марил остался сидеть у решётки, встречая своих тюремщиков грустным взглядом.

– А ну отползай!
– приказал один, ударяя ногой о решётку. Марил послушно отодвинулся вглубь.
– Много тебе чести - кормить два раза в день…

– Смотри-ка, - другой наклонился и поднял с пола не доброшенный Марилом кусок хлеба.
– Кажется, эти двое успели подружиться!
– он хохотнул, подталкивая в плечо своего товарища.

– Ты, кажется, совсем забыл своё место, светлейший!
– насмешливо обратился первый к сжавшемуся в комочек Хранителю.
– Пора бы напомнить тебе правила,… - он сунул ключ в скважину и дёрнул на себя решётку.

– Не трогайте его!
– воскликнул Марил.
– Это я кинул хлеб!

– Пожалуйста, - застонал Терика.
– Не бейте меня… Пожалуйста,… - он попытался защитить лицо от сильных ударов тюремщика, но был слишком слаб, чтобы у него это получилось.

Второй прислонился к стене, лениво наблюдая за расправой.

– Хватит тебе, - бросил он.
– Если он сдохнет раньше, нас повесят вместо него.

– Ещё раз поймаю тебя на выпрашивании хлеба - тебе не поздоровится, - пригрозил первый, захлопывая решётку.
– А ты - не вздумай его кормить, - прикрикнул он на Марила. Ат Лав вяло проводил обоих взглядом и печально вздохнул. Избитый Терика сдавленно рыдал на полу своей камеры.

– Не беспокойся, если даже они будут за мной следить, я всё равно буду откладывать тебе хлеб, - пообещал Марил.

– Они будут меня бить, - выдавил Терика.

– Это я виноват, что тебя побили… Это я не добросил хлеб. Прости меня, больше такого не повторится… Я постараюсь бросать сильнее!

– Ты правда будешь давать мне хлеб?
– поднял голову Хранитель. Он косился на Марила недоверчиво и с опаской.

– Ну да… Конечно, буду, - кивнул Марил.

– Но ведь это - твой хлеб…

– Это же не значит, что я не могу им поделиться с тобой, - сказал Марил, пододвигаясь обратно к решётке.
– Мне не жалко…

– Но я… Я Хранитель…

– И что?
– удивился Ат Лав. Кажется, Терика немного помешался за время пребывания в плену Бару. На Хранителя сейчас он походил в меньшей степени. Марил, возможно, даже не узнал бы в нём своего недолгого соседа по подземелью, если бы не остатки измятой, рваной одежды, когда-то бывшей ослепительно белой.

– Ну… Я знаю… вы ведь не любите нас… Хранителей… Почему вдруг ты должен давать мне хлеб?
– спросил он жалобно.
– Вдруг, ты надо мной смеёшься? Ты дашь мне хлеб, а потом расскажешь об этом тюремщикам… И они снова будут издеваться надо мной, - у него на глазах опять появились слёзы.