В субботу, когда была гроза
Шрифт:
Она снова все вспомнила. Борхерлан и как она бежала. Она снова чувствовала страх, стыд. Дважды она порывалась нажать на крестик в правом верхнем углу экрана, но оба раза заставляла себя читать дальше.
Все сексуальные действия, совершенные без согласия, считаются принуждением. Наравне с принуждением, злоупотребление обстоятельствами, например, гипнозом… или грозовой погодой, – мысленно добавила Касси, – или возрастом потерпевшего ниже возраста сексуального согласия (в большинстве западных стран – возраст до 16 лет) делает действия
Буквы прыгали по экрану, но она дочитала все до самого конца.
Лицо, которое актом насилия или другим действием или угрозой насилием или угрозой другим действием заставляет другое лицо выполнить непристойные действия или подчиниться таковым действиям, виновно в непристойном нападении и подлежит тюремному заключению сроком не более восьми лет или штрафу пятой категории.
Касси сделала глубокий вдох и отвернулась от экрана. Она смотрела на коврик у кровати до тех пор, пока фигуры на нем не начали кружиться, а затем принялась заново читать текст. В этот раз он воспринимался как-то по-другому, не так, будто на нее вывалилась гора одежды из переполненного шкафа. Нет, теперь он действовал успокаивающе.
Преступление, надо же. Значит, я не преувеличиваю?
«Они все должны сесть в тюрьму! – она вдруг пришла в ярость. – Особенно Эдвин, хотя Флорис и Йохем тоже. И Тима туда же. Жалкий слизняк! Он тоже там был и ничего не сделал».
Вдруг ее мобильный зазвонил. Неизвестный номер…
«Это наверняка мефрау Ван Хасселт», – мелькнуло у нее в голове. Касси быстро взяла телефон, но пока с надеждой в голосе произносила «Алло! Да, это Касси», она вдруг поняла, что конверт с книгой все еще лежит рядом. «И как такое возможно? У нее ведь даже нет моего номера».
– Здравствуй, Кассандра. Как хорошо, что ты ответила.
Это был Фейнстра! Черт! Телефон дрожал у нее в руках.
– Расскажи, пожалуйста, как у тебя дела.
От испуга она не могла произнести ни слова.
– Кассандра? Ты тут?
«Так, не дрейфь, – подумала она. – Просто ответь, но не слишком бодро».
– Э-э… Да, менейер.
– Как ты там? Твоя мама сказала, что у тебя случилось что-то неприятное.
– Нет, что вы. Я хотела сказать, да… но уже все в порядке.
– Не хочешь поделиться? Я имею в виду тем, что произошло?
– Я… – В мыслях одна версия сменяла другую, но все они были какими-то сомнительными. Пока она не придумала это: – У меня умерла бабушка.
– О, мне жаль.
Неужели он удивился или это просто так прозвучало? Интересно, что записано в ее личном деле? Наверняка же ничего о ее матери и о той аварии, в которой погибли бабушка с дедушкой?
– Вы были с ней близки?
– Да, очень, – соврала она. – Я… очень ее любила. Она жила одна. С собакой.
– Она болела?
– Нет… ну, то есть да. Но я не знала об этом. Никто не знал.
– Да, значит, для тебя это стало шоком.
Его голос все еще звучал несколько странно. Или ей просто так казалось?
– А когда это произошло?
– В субботу, когда я вернулась с работы.
Глупо, как же глупо! Как она могла такое сказать!
Слишком по-настоящему, слишком близко. Ну вот,
на глазах выступили слезы.– Мне очень жаль. А похороны?
– Они… в пятницу.
– Мм, понятно. Может, ты все-таки сходишь в школу? А то слишком много пропустишь. И вдруг это поможет отвлечься.
– Нет, я не могу пойти в школу! – испуганно вскрикнула она. – Правда, не могу. Пожалуйста.
В телефоне ненадолго повисла тишина.
– Давай я после уроков зайду к вам домой, чтобы передать тебе домашнее задание? Мне нетрудно, это практически по пути.
– Нет! – она снова слишком сильно повысила голос. И сразу же поправила саму себя: – Я хотела сказать… мне присылают домашнее задание, по электронной почте. Честно, все в порядке. Я вернусь, как только все закончится, хорошо?
Фейнстра был не против, но настоял на том, чтобы они оставались на связи. И добавил:
– Ты всегда можешь мне позвонить, я буду рядом.
– Отлично, – ответила Касси, стараясь сдержать слезы, но была почти уверена, что он услышал, как она плачет.
На экране компьютера все еще был текст о непристойном нападении. Она смотрела на него, не видя самих слов. «Значит, у меня умерла бабушка.» Ей вдруг стало так грустно, как будто это случилось на самом деле. Как будто у нее действительно когда-то была бабушка: кто-то теплый и уютный, кто-то, кто никогда не забудет о твоем дне рождения. Кто-то, кто всегда был бы рядом в нужный момент. На крайний случай, какая-нибудь чокнутая старушка вроде Кобы, которая теперь окончательно ушла из ее жизни.
«Не сходи с ума, – сказала она сама себе, – сконцентрируйся лучше на этих придурках. Они хотя бы настоящие».
Всегда обращайтесь в полицию, – прочитала она.
Касси вздохнула. Что они вообще ей такого сделали? И кто теперь поверит ей, такой лгунье?
Тут она увидела конверт. Конверт, в котором была книжка, лежал возле кровати. Фейнстра, мама, текст на экране – все вдруг ушло на второй план. Важной вдруг оказалась одна-единственная вещь: надо опустить конверт в почтовый ящик Кобы.
Она сбежала вниз по лестнице, прошла мимо мамы, которая мрачно размешивала кофе. Раз оборот ложечкой, еще один, еще, и так без конца.
– И куда ты? – спросила она, не поднимая глаз.
– Ухожу.
– Все только и делают, что уходят.
– Что-то случилось? – недоверчиво спросила Касси.
– Нет, а что могло случиться? – в голосе слышалась агрессия.
– Ну а у меня случилось, – проворчала Касси, вдруг снова разозлившись.
– Что?
– Ничего.
Она захлопнула за собой дверь, не обращая внимания на мамины крики.
– Касси, а ну вернись! Мы здесь так двери не закрываем!
«Конечно, мы обычно тихонечко смываемся, – со злостью думала Касси, пока шла за велосипедом. – Что у нее опять стряслось? Неужели все-таки расстались с Хансом?»
Касси даже почувствовала что-то вроде сострадания, но мигом подавила это в себе. Сначала другое.
«Надеюсь, в Борхерхофе есть почтовый ящик, – думала она по дороге. – У нее нет родных. Но ведь у всех есть почтовый ящик? Ну, кроме бездомных и нелегалов… Интересно, как дела у Мусы? И у Байди с Давидом? Они наконец получили вид на жительство?»