В родных местах
Шрифт:
«А все же много мы заседаем. Тот же вопрос о хлебоуборке. Мы обсуждали его на собрании районного партактива, на заседаниях бюро райкома партии, райисполкома и исполкома сельсовета. На сессиях райсовета и сельсовета. А в колхозе — на партийных и профсоюзных собраниях и на заседаниях правления. О том же самом говорили на президиуме райкома профсоюза и на комсомольском собрании. И уж, конечно, на заседаниях в райсельхозуправлении. И в области… Там тоже было немало всяких собраний, совещаний и заседаний. Собрали бы перед уборкой всех, кого надо, и разом все обсудили. А потом решали, что надо, в рабочем порядке. Ну, не одно, так два, три собрания, но не десять же.
На одном собрании все
«Критика!.. Обсуждение и разбор с целью оценить достоинства, вскрыть и выправить недостатки. Оценка положительного и отрицательного, средство влияния и исправления недостатков и ошибок». Так или примерно так сказано в словарях о слове «критика». Однако сколько на это весьма полезное дело наслаивается ненужного, даже вредного. Кое-кто использует трибуну, чтобы показать себя. Дескать, пусть смотрят на меня и запоминают. Это трибунщики-простаки.
Трибунщики похитрее стараются высказать какие-то новые мысли, вносят предложения. Прочитают что-то в газете, журнале или книге, а подают так, будто сами придумали. Смотрите, какой я: все вижу, все замечаю и указываю пути к исправлению ошибок. Есть люди, которые выступают везде, где только можно. И это им возводится в заслугу: «Очень активный товарищ, вносит ценные предложения… Видать, толковый мужик. Что если дать ему пост посолидней?» А этот «толковый мужик» может быть лентяем из лентяев. Красиво говорит с трибуны и больше ни на что не годен. А по-настоящему способный человек нередко остается в тени, потому лишь, что слишком скромен, стеснителен, не выпячивается, тихо и незаметно делает свое дело.
Федор Федорович закурил и с досадой подумал: «Хватит об этом. Подремать бы». Но не дремалось, наплывали мысли все о том же.
«Скажи-ка человеку на улице, в театре, где-нибудь в парке, что он никудышный работник, что его надо гнать в шею — будет скандал. А с трибуны говори — безопасно. Даже если что-то и выдумал. Только изображай, что убежден в своей правоте».
Федоров вспомнил… В бухгалтерии облсельхозуправления работала женщина, пожилая и горластая. Выступала на каждом собрании. И всякий раз кого-нибудь беспощадно критиковала. Была она не очень грамотной, но умной, желчной и никого не боялась. А ее побаивались, особенно тихие, робкие люди. Даже заискивали перед ней. Выступает — в зале хохот. Раскритикованный бледнеет, краснеет, нервно ерзает в кресле, что-то выкрикивает. Несомненно, эта женщина использовала трибуну, чтобы показать себя, добиться власти над людьми, хотя бы и ничтожной. Она завела тетрадь, куда записывала недостатки и промахи в работе сослуживцев. Ее поправляли, порицали за огульную критику, но женщина не унималась. И теперь, будучи на пенсии, она продолжает выступать, поучает и критикует…
«Почему же у меня такое скверное настроение? Не предчувствие ли?» Отмахнулся: «А, чепуха!»
— Устал я, — сказал шофер.
— Отдыхай, Андрей. Приходи завтра утречком.
Заместитель председателя, она же главный агроном колхоза Екатерина Петровна Хомякова сидела у себя в кабинете. Хомякова почему-то упорно не хотела сидеть в кабинете председателя даже тогда, когда Федоров уходил в отпуск.
Екатерине Петровне тридцать восемь, а выглядит она на все пятьдесят: полное лицо с морщинами, усталая поступь. Была Хомякова на удивление спокойной и там, где надо бы сказать что-то резкое — от руководителя это иногда требуется, — ограничивалась обычными для нее деликатными фразами. У нее удивительная память. Федоров не встречал другого человека с такой цепкой, свежей памятью: знает всех колхозников по имени-отчеству, кто где живет, сколько
имеет детей, чем увлекается. Может по памяти без конца перечислять цифры, факты, ничего не путая.Всех ребятишек в деревнях знает и, конечно, они ее. На полях, на улице, на фермах заводит короткий разговор с прохожими: «Здравствуйте, Анна Павловна! Ну, как дочь растет?», «Как дела, Степан? Сколько нынче зайцев застрелил?», «Что пишет Андрей из армии?» Людям это нравится, и Екатерину Петровну уважают.
«Женщины более чутки и аккуратны, чем мы, мужчины», — подумал к чему-то Федоров.
Хомякова часто оставалась за председателя, и Федор Федорович чувствовал неловкость от того, что она работает за него, а он все ездит, где-то заседает, перед кем-то отчитывается или делится опытом.
Принесли документы, подготовленные ему на подпись бухгалтерией и инспектором по кадрам. Запрашивало сведения о работе райсельхозуправление.
«Много же требуют от нас отчетов. Особенно по зоотехнии, — подумал Федор Федорович. — Сплошной поток циркуляров и бумаг. А ведь всякая бумага тянет за собой ответную, Запрос писать проще».
Перед обедом позвонили из райсельхозуправления.
— Федор Федорович, нас интересует сохранность скота…
— Почему не звоните зоотехнику?
— Его телефон не отвечает.
— Но ведь в месячном отчете все было указано.
— Надо кое-что уточнить.
Ох, уж эти уточнения! Они тоже отнимают немало времени. Колхоз отправляет около десятка разных отчетов в месяц — в райсельхозуправление, в банк, в статистическое управление — мало ли куда. По животноводству, полеводству, о ремонте сельхозмашин, расходе горючего и о многом другом.
Разговор с райсельхозуправлением не клеился. У Федорова не было под руками нужных документов. Кроме того, надо было еще позвонить в две бригады, кое-что выяснить. Подошла Хомякова и быстро ответила на все вопросы. По памяти.
Потом он обедал, ездил в бригады. По дороге мучительно раздумывал: «Выключил ли я газ?» Последнее время его часто донимали вопросы: «Выключил ли я газ?», «Закрыл ли я дверь?», «Положил ли в сейф документы?». Возвратившись под вечер, зашел к Хомяковой, и та сообщила:
— Вас вызывают на совещание в сельхозуправление. Завтра в одиннадцать.
— Да что это такое? Я же только из района.
— Совещание у… — Хомякова назвала фамилию начальника райсельхозуправления. — Просили без опоздания.
Взглянув на хмурое лицо Федорова, Екатерина Петровна добавила с едва заметной усмешкой:
— Завтра в шесть у нас профсоюзное собрание. По плану.
Позвонил редактор районной газеты:
— Федор Федорович! Мне сказали, что вы будете в сельхозуправлении. Не смогли бы вы после совещания зайти к нам в редакцию? Наши журналисты хотели бы встретиться с вами, задать вам ряд вопросов о делах колхоза. Отчет о встрече мы дадим в газете. Ну и, естественно, снимочек. Задержитесь ненадолго.
Какой нелепый день! Голова тяжелая, как котел. Прошлой ночью он почти не спал, так… чуть-чуть. А днем никогда не ложился — все равно не уснуть, только голова разболится. Вспомнилось… В молодости Федор Федорович спал так крепко, даже днем, что мать не могла его разбудить и, рассердившись, хватала за ноги и таскала по избе. Вскочит, бывало, в голове свежо, на душе радостно и хочется прыгать. Всему свое время. Отпрыгался.
Под вечер был еще один звонок из райцентра. Федоров услышал голос председателя райисполкома. Тот интересовался, как идет уборка, спрашивал о кормах для скота, о вспашке зяби. Пообещал приехать в колхоз. Федор Федорович всегда радовался его приезду: председатель райисполкома поможет и советом, и делом. Не чинодрал, не зазнайка, славный, обходительный человек.