В поисках Солнца
Шрифт:
В отличие от соседнего острова Уэнсдей, который отличается дикой красотой, остров Торсдей, или Т.И., как его называют местные жители, оказался песчаным и очень малолесным. Дома и магазины были в основном ужасно уродливыми, построенными из белой древесины с крышами из гофрированного железа. Тем не менее, в этом месте было что-то живописное, с его смесью торговцев, китайцев, малайцев, филиппинцев, ныряльщиков за жемчугом и строителей джонок, даже нескольких австралийских аборигенов, которые работали на рыбацких лодках.
Жемчужное дело полностью находилось в руках японцев, которые брали на себя эту работу и предоставляли водолазов в костюмах по контракту на несколько лет. Меня удивило, что «белая Австралия» предоставила цветной нации право эксплуатировать один из своих величайших источников
Остров Четверга является частью Квинсленда. Говорить о далекой Австралии жителю острова Четверга — все равно что сказать корсиканцу при высадке на берег, что вы только что прибыли из Франции, а не с материка. «Файркрест» находился в австралийских водах, что я вряд ли забуду, поскольку яхтам здесь не дают никаких привилегий, и я был вынужден соблюдать те же формальности при прибытии и отправлении, как если бы моя яхта была огромным грузовым судном. Мне пришлось предоставить исчерпывающие списки в трех экземплярах всех продуктов питания, которые были у меня на борту, и заполнить огромное количество бланков «Nil» — списков пассажиров, экипажа и т. д. Австралийская бюрократия действительно невероятна, но к счастью, она в значительной степени компенсируется — по крайней мере, в моем случае — чрезвычайной приветливостью и готовностью чиновников.
Я сыграл в теннис с несколькими отличными австралийскими игроками, а газета «Pilot of Torres Strait», которая утверждает, что является самой маленькой газетой в мире, посвятила несколько статей моим выступлениям. В таком маленьком месте, как Т.И., было неизбежно, что я столкнусь с некоторыми неудобствами славы, но какое это имело значение, когда среди обычной толпы завистливых критиков я встретил одного искреннего друга? W---, отличный спортсмен, который был бы глубоко оскорблен, если бы я упомянул его имя. Его жена была внучатой племянницей последнего короля Самоа. Он проявил ко мне крайнюю доброту и настаивал на том, чтобы помочь мне, когда, несмотря на бесчисленные телеграммы, я не мог заставить фирмы в Брисбене прислать мне вовремя к моему отправлению цепной трос и якоря, которые я заказал и которые мне были очень нужны. Он отвез меня на своей моторной каноэ на остров Принца Уэльского, где рядом с огромным муравейником лежали останки дюгоня, или морской коровы, пойманной и приготовленной австралийскими аборигенами.
Наконец, мне пришлось снова заполнять бесконечные формы, чтобы получить разрешение на отплытие, и когда это было сделано, я с облегчением покинул страшную гавань острова Торсдей с его опасными приливными течениями. Еще один этап моего кругосветного путешествия был пройден; Тихий океан остался в памяти, а передо мной простирался широкий Индийский океан.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ.
АРАФУРСКОЕ МОРЕ
Я отплыл из Порт-Кеннеди в восемь часов утра 15 июня при свежем южном ветре, и к полудню остров Буби был уже виден. В это же время моторная лодка из Т.И. переправляла провизию для смотрителей маяка и немногих жителей этого места. Вокруг острова разбивались волны, и мне показалось, что высадиться здесь будет очень сложно. В старину на острове Буби был склад и почтовый ящик для удобства китобоев, чьи плавания обычно длились несколько лет. Китобои, отправлявшиеся из Европы или Америки, оставляли там письма, а другие, возвращавшиеся домой, забирали их. Перед тем как покинуть остров, я обменялся сигналами с моторной лодкой.
Вскоре после наступления темноты я наблюдал полное лунное затмение. К утру я оставил позади все опасности Торресова пролива и мог с удовлетворением рассчитывать на то, что остальная часть моего пути во Францию будет абсолютно свободна
от рифов.Поверхность Арафурского моря была покрыта своего рода красной пылью, которую уже замечали и отмечали капитан Кук и Чарльз Дарвин. Бесчисленные маленькие морские змеи, сверкающие яркими цветами, часто выныривали на поверхность. Ночью вода была удивительно фосфоресцирующей, и «Файркрест» оставлял за собой длинный светящийся след.
Во время моего плавания ветер дул с востока и никогда с юго-востока, что заставляло меня постоянно лавировать и тем самым значительно увеличивало расстояние, которое мне приходилось преодолевать. 23 июня, недалеко от мыса Вессел, внизу, за горизонтом, я миновал пароход, и в течение нескольких дней мой путь следовал по береговой линии Арнем-Ленда и Северной Австралии, но вне поля зрения суши. 1 июля я увидел высокие вершины Тимора, на следующий день проплыл мимо острова Роти, а еще через день, проплывая через пролив Семау между Роти и Тимором, я наткнулся на чудесный рейд Купанга и бросил якорь напротив форта Конкордия, пробыв в море восемнадцать дней.
Купанг — старинный укрепленный голландский город с несколькими блокгаузами и валом вдоль берега. Голландский резидент М. Хамерстер тепло меня принял; к моему большому удивлению, он казалось, знал все о «Файркресте» и его плавании, но все стало ясно, когда он показал мне голландское издание книги, которую я написал о своем переходе через Атлантику.
В старом форте можно было найти все очарование и гламур Востока, которые Конрад так хорошо умеет описывать: малайцы в саронгах и бесчисленные китайцы в своих крошечных лавках и магазинах, где все, кажется, разделено на мельчайшие части перед продажей. Здесь были храмы всех видов религий, мечети и ярко освещенные храмы с изображениями и всеми атрибутами поклонения предкам. Коренное население состояло из людей многих рас, некоторые из острова Роти, другие из Саву — мужчины с более светлым цветом кожи и значительным сходством с полинезийцами. Было также несколько туземцев, которые спустились с гор в своих тюрбанах и с чудесно изготовленными мечами, и когда один из их раджей проходил по улице, все, кто принадлежал к его клану, приветствовали его с величайшим уважением.
Я попробовал малайскую кухню, которая была очень острой и приготовлена для гурманов, привыкших к употреблению бетеля. Мне гораздо больше понравилась китайская кухня. Но больше всего я любил бродить по улицам, наблюдая за непрерывным движением, красками и жизнью, пока не доходил до передвижного ресторана какого-нибудь молодого мусульманина в феске; там я останавливался и ел саке или кусочки баранины, нанизанные на длинную палку и зажаренные на открытом огне над раскаленными углями. Чтобы освежиться, я пил восхитительное пальмовое вино, которое уличные торговцы продавали в корзинах, сделанных из одного большого пальмового листа. Часто теплый вечерний воздух наполнялся жалобной музыкой сорокавосьмиструнных гитар, корпус которых также был сделан из большого пальмового листа.
Так каждый этап моего путешествия приносил с собой новые ощущения и впечатления. Но как бы меня ни увлекали очарование и гламур Востока, ничто не могло стереть из памяти Полинезию, и теперь, когда я возвращался домой, мне становилось невыразимо грустно от того, что с каждым днем я все дальше от нее удалялся.
В месте, где я высадился на берег в своем каноэ Бертона, во время отлива работали над ремонтом причала, поврежденного штормом. Бригадир подрядчика руководил группой молодых малайцев, чья необычная красота не имела ничего мужского. Они работали в воде, часто до поздней ночи, забивая сваи с помощью любопытного инструмента. Большой кусок железа был сконструирован так, чтобы скользить вверх и вниз между двумя бамбуковыми стволами, и поднимался и опускался в постоянном ритме с помощью веревок из скрученного кокосового волокна, разделенных на многочисленные концы, которыми манипулировала одна группа рабочих; другие удерживали хрупкую конструкцию в нужном положении и напевали монотонную песню. Устройство казалось готовым развалиться в любой момент и, фактически, постоянно нуждалось в ремонте. Все это дело казалось огромной тратой сил и энергии, но было типичным примером методов работы в местах, где рабочая сила не стоит практически ничего.