Чтение онлайн

– Располагайтесь, как вам удобно, а я со своими работниками буквально на пару слов… – Савелий Трофимович подошёл к приказчику с Петром, что-то спросил и внимательно слушал ответ, затем махнул рукой: – Вечером договорим.

Гость не спеша подошёл к коляске, степенно забрался в неё и с видимым облегчением устроился на мягком диване. Купец шустро оббежал упряжку и уселся рядом с Филатовым. Кучер цыкнул языком, тряхнул поводьями, и лошади мерно зацокали подковами по булыжнику мостовой.

– Ну и кто это был? – Пётр вопросительно смотрел на приказчика. Тот в ответ лишь пожал плечами и отправился внутрь лавки.

Владимир Андреевич Филатов широкой публике известен не был: не обладал он ни миллионными капиталами, ни громким титулом, ни завидным родством, ни шумной популярностью. И всё же те, кому посчастливилось (либо, наоборот, в зависимости от обстоятельств) с ним столкнуться по роду его занятий, хранили о Филатове самую крепкую память. Служил Владимир Андреевич в Московском сыскном управлении, служил уже почти пятнадцать лет и успехов достиг немалых, главным из которых была его репутация. Вот и Морозцев сразу признал нежданного посетителя. Среди людей высшего сословия слава о Филатове ходила разная: кто-то восхищался его умом и проницательностью, кто-то недовольно сетовал на дурное для дворянина, пусть и захудалого рода, воспитание. Мол, слишком резок и прямодушен, не худо бы приличным манерам обучиться.

Впрочем, и те, и другие не отрицали, что Владимир Андреевич в сложной жизненной ситуации им, безусловно, помог. Сам Филатов своими успехами не кичился, и никогда о них не распространялся, как помалкивал и о знакомствах, которые имел в высшем свете.

В Нижний Новгород Филатов приехал по служебной надобности. Долгое и сложное расследование, в котором он принимал участие, подошло к концу, пора было ставить точку. Не без его содействия была раскрыта крупная шайка, промышлявшая фальшивомонетничеством. Размах у преступников был грандиозный: купюры печатали в Варшаве, а потом через Москву пускали в оборот и отправляли по всей России. Следили за бандитами с огромной осторожностью, участие в операции принимали люди сплошь проверенные. Были сведения, что кое-кто из нижних чинов полиции состоит у злоумышленников на довольствии, предупреждая о возможных каверзах властей. В такой обстановке – одно неосторожное слово и исчезнут подозреваемые, как утренний туман, тогда всё насмарку. Вот и пришлось Владимиру Андреевичу, который выследил московскую часть банды, отправиться на нижегородскую ярмарку, где намечалась невиданная доселе по масштабу сделка с фальшивками.

Филатов всё время был настороже, ожидал подвоха. Слишком много людей задействовано в операции, слишком тёртые и осторожные противники им противостояли. Опыт подсказывал, что не всё пройдёт без шероховатостей и ошибок. Однако, вопреки чаяниям, никаких неожиданностей не случилось – дело шло, как по маслу. Преступников ничто не вспугнуло, полицейские действовали уверенно, точно по плану. «Придумано толково: работаем быстро, с наскока, без лишних проволочек. Утром приехали – вечером накрыли всю шайку. И местные наблюдатели не лыком шиты – не выдали себя и всё точно доложили», – размышлял Владимир Андреевич, прогуливаясь поздним вечером у приземистого, длинного склада на берегу Оки. Задерживать лихую компанию, ввиду её опасности, должны были жандармы из летучего отряда, полицейские чины для страховки стояли поодаль от места основных событий. Филатову выпало наблюдать за дальним складом, где вообще никаких происшествий не ожидалось. «Отправили сюда, чтобы не обидеть, но и не рисковать. И в стороне стою, и в задержании участвую вроде как», – думал московский сыщик, наблюдая за освещённым бледным лунным светом пятачком земли. «Дудку эту ещё подсунули. Нашли горниста», – Владимир Андреевич с раздражением одёрнул небольшой рожок, в который требовалось подать сигнал тревоги в случае чего. К новой детали гардероба он никак не мог привыкнуть, та болталась на поясе и колотила по ноге.

Склад был глухой, без окон. Единственное тёмное оконце в его торце располагалось под крышей на высоте не меньше двух саженей 1 от земли. «Ничего тут не произойдёт, всё самое интересное будет у входа в амбар, где сейчас жандармы», – Филатов посмотрел на часы. Тревожные предчувствия не оставляли сыщика. Больно уж гладко всё идёт – не к добру. Тишина вдалеке вдруг взорвалась треском ломаемого дерева, криками, а спустя несколько мгновений, выстрелами, приглушёнными кирпичной, не меньше метра толщиной, кладкой складских стен. «Точно в срок начали», – отметил сыщик. Сердце забилось чаще, ладони чуть взмокли, мышцы наполнились упругой силой – инстинкт, ничего не поделаешь, пусть и стоишь на задворках, но операция началась, тело рвётся в бой. Филатов всматривался, не побежит ли кто от входа в ночную темноту. Вероятность ничтожно мала – из жандармского кольца не вырваться, все выходы прикрыты, но он не расслаблялся ни на секунду. Пока не протрубят условный сигнал об окончании дела, случиться может всякое. Вдруг сверху зазвенело битое стекло. Зазвенело неожиданно, а оттого оглушительно. Осколки, весело прыгая, посыпались по земле. Вслед за ними в узенькое окошко ловко, как змея, протиснулся тщедушный, невысокий мужичонка и не раздумывая сиганул вниз. «Подросток что ли? Для взрослого маловат вроде. Расшибся, наверное, высота-то какая», – Филатов снял казённый сюртук, чтобы не мешал и собрался пойти и осмотреть беглеца. Тот, не издавая ни звука, резко вскочил, словно подброшенный невидимыми пружинами, и бросился в проулок, где дежурил сыщик. Владимир Андреевич вынырнул из темноты наперерез быстро мчащемуся, как будто и не падал только что, парню. «Шустрый какой, не догоню», – прикинул охотник и резко ударил поравнявшуюся с ним добычу тростью по голени. Преступник кувырнулся и взвыл. Казалось, что его крик, отражаясь от речной глади, разлетелся по всему городу. Трость у Филатова была особенной – утяжелённой.

Любил московский чиновник упражняться с гирями, посещал атлетический клуб, отчего и сложение имел крепкое, внушительное. По улицам тоже ходил с железной палкой, замаскированной под трость, чтобы лишний раз давать нагрузку мускулам. «Ногу сломал, сука», – скулил поверженный, распластавшись в дорожной пыли. Владимир Андреевич, не обращая внимания на брань и стоны, склонился то ли над подростком, то ли над хлипким мужичком. «Посмотрим, кто ты есть», – пробормотал он. Незнакомец, лежавший до этой секунды неподвижно, вновь выкинул фокус – подпрыгнул, как подброшенный, развернулся в воздухе, а навстречу сыщику вылетело зажатое в руке тусклое лезвие ножа. «Всё же мужчина: усики-стрелочки над тонкими, малокровными губами и злые глаза, обрамлённые густой сеткой морщин», – думал Филатов, а руки уже сами по себе повторяли тысячи раз отработанные приёмы: левая отводит оружие в сторону от горла, правая бьёт точно в переносицу. Раздался чавкающий звук ломаемой кости и гуттаперчевый человек наконец-то обмяк, светло-серые, водянистые глаза закатились. Владимир Андреевич замер. Он услышал зловещий хруст и по позвоночнику покатилась холодная капля пота. «Только не это», – сыщик облизал враз пересохшие губы.

Филатов не боялся, что ненароком прибил преступника до смерти, как комара – не будет больше на полицейский чин с финским ножом кидаться. Хрустнуло в спине, прямо в пояснице, когда сыщик дёрнулся назад, чтобы уклониться от подлого удара, который мог стоить ему жизни. «Сюртук снял, разгорячённый на холодном ветру резко увернулся – вот и результат», – обречённо понял Владимир Андреевич, чувствуя, как тупая боль молотком начала постукивать по костям, разминаясь и проверяя свою силу. Недуг этот уже лет пять не давал покоя сыщику, возвращаясь каждый раз неожиданно, а уходя медленно и неохотно, выматывая до крайности. Всё было знакомо: ночью теперешняя скованность мышц смениться ощущением, будто в поясницу при малейшем движении втыкают раскалённые гвозди. Затем потребуется не меньше часа, чтобы заново научиться ходить: сначала по чуть-чуть, кое-как, согнувшись, ожидая, когда привыкнешь к резким всполохам

в глазах от каждого шага, радуясь, что резкие уколы в спине потихоньку сменяются тянущей, неумолкающей, но терпимой болью. Разумеется, он, вернувшись в Москву, сразу пригласит доктора Брокмана. Тот придёт с неизменным дорогим, блестящим саквояжем, пригладит торчащие вокруг обширной лысины седые волосы и начнёт лечение. Будет втирать жгучие, остро пахнущие мази, накладывать на спину пояса из шерсти, цеплять на кожу пиявок, поить порошками, а больше всего зудеть о том, что Филатов уже не юноша, что не следует нагружать позвоночник, что пора бросить поднимать гири, как цирковой артист, что следует привыкать к размеренности и неспешности. По наблюдениям Владимира Андреевича, толку от лечения, кроме временного, еле заметного облегчения страданий, не было никакого – болезнь уйдёт сама, когда пожелает. Может через две недели, а может и через месяц.

Задержанный лежал тихо, но Филатов всё равно волновался – задумай тот бежать, сыщик ничего бы сделать не смог. Тут он вспомнил о выданном рожке и подал сигнал. Через минуту два конных жандарма рассматривали пойманного и с не меньшим удивлением самого Владимира Андреевича, который стоял, горбясь и опираясь на трость. Бесчувственному преступнику, в котором узнали варшавского вора Казимира по кличке «Змей», связали по рукам и ногам и закинули поперёк лошади одного из жандармов, словно мешок с картошкой. Он не протестовал, лишь слабо поскуливал в забытьи. Филатов, которому сообщили, что операция закончена, сам добрёл до ворот склада, где развернулись основные события. Всё прошло в лучшем виде: никто из преступников не ушёл, жертв среди сил правопорядка почти не было – одного жандарма чуть оцарапало пулей, но это ерунда. Владимира Андреевича хлопали по плечу, поздравляли с поимкой. Вокруг царили воодушевление и радость. Арестованных отправили в местную тюрьму, фальшивые деньги изъяли. Вскоре подъехало местное полицейское начальство, а потом и сам нижегородский губернатор. Вид, а главное, сумма фальшивок произвела на всех неизгладимое впечатление. Павел Фёдорович, губернатор, приказал господам-офицерам срочно отправиться на празднование такого оглушительного успеха. Все восприняли это распоряжение с огромным энтузиазмом. Филатов отказался, сославшись на здоровье. Губернатор, покручивая роскошный ус, пристально посмотрел на его бледное, с испариной лицо и не стал настаивать, пообещав утром прислать личного лекаря. Команда победителей, оживлённо переговариваясь, направилась отдыхать, а Владимир Андреевич добрался до гостиницы, разделся и рухнул в кровать.

Ночь прошла точно так, как он и предвидел. То ли полусон, то ли полубред с боязнью лишний раз пошевелиться от мигом пронзающей боли. Утром, решив, что пора вставать – даже эта зыбкая сонливость улетучилась – Филатов с огромными усилиями смог сесть на краю кровати. Мокрую насквозь от пота ночную рубашку он снял и бросил в угол. Начать день, как всегда в подобных случаях, Владимир Андреевич решил с гимнастики, которой его научил индус, задержанный по какому-то делу вместе со своим бродячим цирком. Цирк в результате отпустили, а сыщик обогатился новым знанием. Пришлось сползти на пол, сдерживая стон. Сначала Филатов просто лежал на твёрдом, а затем встал на четвереньки и начал то выгибать спину кверху, то прогибаться до пола, подобно кошке, потягивающейся после сна. Постепенно кровь побежала быстрее, кости перестали скрипеть при каждом движении. Можно было привести себя в порядок и решить, что делать. Владимир Андреевич умылся, оттерев с кулака запёкшуюся кровь вчерашнего преступника. Тут пришёл обещанный губернатором лекарь. Врач растёр сыщика мазями, рассказывая что-то о болезни и мерах предосторожности от неё, но Филатов не слушал – знал это всё, нового ничего не было. Мышцы наконец разогрелись, двигаться стало немного легче. Поблагодарив доктора, Владимир Андреевич решил пройтись. Поезд в Москву отправится вечером, не валяться же весь день в кровати, хотя лекарь именно это и советовал, только вот потом вообще не встанешь. Ярмарка опять же, надо посмотреть. Железную трость пришлось оставить, вместо неё сыщик взял облегчённую, с острым клинком, спрятанным внутри. Прогуляться получилось недалеко – было совсем худо. Так Филатов оказался утром на скамеечке под тентом у магазина купца Морозцева и принял его приглашение – ходить всё равно получалось плохо, а ярмарку увидеть хотелось.

На улицах бурлила жизнь. Савелия Трофимовича приветствовал буквально каждый встречный. Кому-то купец отвечал, учтиво приподнимая шляпу, кому-то, слегка кивая и касаясь её полей, кого-то и вовсе удостаивал лишь взором. Пару раз он даже приказал кучеру остановиться, чтобы выйти из экипажа и коротко с кем-то переговорить. Видимо, повстречал очень важных людей. При этом Морозцев успевал показывать и рассказывать попутчику о том, что происходит вокруг. Слушать его было удовольствием, как всякий раз бывает, когда рассказчик по-настоящему увлечён предметом разговора и хорошо его знает. Владимир Андреевич наблюдал за всем сквозь полуприкрытые глаза, но отчётливо чувствовал, чувствовал кожей и всем естеством, как бьётся неукротимый пульс крупнейшей русской ярмарки, как подчиняет себе и заставляет служить энергия денег, сконцентрированная в этом месте. Все здесь стараются зачерпнуть с лихвой из золотых рек, протекающих рядом. Сама же природная река полна лодок, барж, пароходов. Гружёные и пустые они стремятся причалить, быстро оставить или принять на борт груз и скорее отчалить. Грузчики на судах хватают крюками товар и закидывают себе на спины. Согнувшись в три погибели они бегут или вниз, или вверх по сходням, расчищая себе путь отборным матом, скидывают поклажу у весов и без передышки отправляются за новым грузом, чтобы успеть побольше заработать. На перевеске спорят до хрипоты приёмщики и сдатчики, стараясь выторговать друг у друга лишний золотник 2 веса, лишнюю копейку. Рядом толкутся ломовики, наперебой предлагают доставить товар куда прикажут. Извозчики везут купцов по своим лавкам и амбарам, где те встречаются с покупателями, и снова начинается торг, торг до хрипоты, торг до мокрых от пота рубах. Наконец, хлопают по рукам, и сделка на десятки тысяч заключена. Теперь радостных торговцев ждут радушные хозяева трактиров, пронырливые половые, русские и цыганские хоры, кокетливые певички. Ночью на охоту выходят те, с кем лучше не встречаться, кто давно фигурирует в полицейских сводках, на ком уже не один грабёж и убийство.

Пахло тиной от реки, рыбой, потом, просмолёнными досками, кожей, гарью, карболкой, которой обильно засыпают общественные уборные, чтобы отбить запах и вывести возможную заразу, иногда чувствуются тонкие ароматы дорогих духов. Умопомрачительные, заставляющие рот мгновенно наполняться слюной, ароматы доносятся из ресторанов и трактиров. Кругом всё кружится в бесконечном движении, не прекращающемся ни на минуту. Все, абсолютно все, стремятся за пару месяцев, что идёт ярмарка, вдоволь напиться из этой реки, каждый по мере своих способностей. Морозцев чувствовал себя, как рыба в воде, а Филатову в этой толчее было неуютно. Ему чудилось, будто на всех лицах за любезными улыбками, за хорошими манерами, проступает жадность. Кипящие вокруг страсти были для него чужими, поэтому сыщик вздохнул с облегчением, когда экипаж подкатил к Главному ярмарочному дому.