В мое время
Шрифт:
Она помолчала и сказала задумчиво: – Как интересно! А я и не догадывалась…
Подобные объяснения дают некоторые критики литературным фактам и процессам.
***
А вот парикмахерская оценка любимой женщины:
Не за силу, не за качество
Золотых твоих волос…
(Н. Асеев)
***
“Они недостойны не только премий, но и прений…”
(в комиссии)
***
Окончательный уход каждого поколения – это как океанский
***
Зеленый изразец, печной. 21x17 см. Глина, цветная эмаль, глазурь. Первая половина XVIII в. Изображен часовой в шляпе, накидка, ружье со штыком. Надпись: “Со страхомъ краулю”.
***
“Третий участник преступной группы, оказавшийся женщиной, был убит” (последние известия).
***
“В состав водок входит подготовленная или даже исправленная вода”.
***
“Там были всевозможные птички и двое насекомых” (Франсуаза Жило. “Моя жизнь с Пикассо”, стр. 84, пер. Д. Вознякевича).
***
– Нахлынуло до мокрых слез, – сказала Маша Бедная по поводу передачи о Ю. Трифонове. По-моему, замечательно.
***
С. Капутикян, выступая на вечере Лены Николаевской:
– Очень хочу видеть тебя в Армению.
Сейчас обеих уже нет.
***
Персонаж извиняется перед хозяйкой за то, что пил не виски, а коньяк: “Как француз, я лозы предпочитаю злакам”. Вы правы: это изощреннейший Набоков (“Сестрицы Вейн”).
***
Недавно услышал по ТВ частушку брежневских времен:
Приезжай ко мне на БАМ,
Я тебе на рельсах дам.
Но ведь смысл ее, ускользнувший от цитирующего, не в самом этом акте, а в издевке над его безопасностью. На рельсах! Поезда-то не ходят.
***
Дама говорила кокетливо: “мюсерное ведро”. Иногда у нее даже получалось: “мизерное”. Она же: “эстетственно”.
***
Суперинтеллигентный Макс Бременер, когда ему предложили сыграть в бильярд, неожиданно заметил назидательно: – Сперва нужно выбрать кий по руке…
***
“Наслажденческий момент” (из лит. доклада).
***
Лакмусовый кусочек.
***
Сейчас без конца вставляют в речь: “на самом деле”. Ну и еще безумные конструкции: “он считает о том”, “хотела показать о том”. Особенно заметно это у политиков.
***
Твердый знак похож на морского конька – Ъ.
***
Откуда взялся романс “Как упоительны в России вечера”? Из “12 стульев”.
Там, буквально в самом начале: “Весенние вечера были упоительны”.
***
Поразительно точны все формулировки Пушкина.
“В Европу прорубил окно”.
Не открыл, а именно прорубил. Впервые. И впервые же стал виден западный морской простор, повеяло свежим соленым воздухом Балтики. Но ведь не двери прорубил. Из окна можно в подзорную трубу посмотреть, дышать глубже, но не выпрыгнешь. Тем более, без разрешения.
***
Диктор Михаил Осокин дважды в одной короткой передаче назвал поэта Русланом Гамзатовым, а в конце без тени смущения небрежно извинился. Он же: “на проспекте Церетели в Тбилиси” (вместо – “Руставели”) – ну, это типичная оговорка по Фрейду.
***
Я,
как вы понимаете, не повар и не ресторатор, – просто приведу пример из этой области. Существуют прекрасные холодные закуски.И бывают вторые горячие блюда, однако остывшие. Т.е. они тоже стали холодными, но это воспринимается уже как их недостаток.
Часто встречаются совершенно холодные стихи, делающие вид, что они с пылу с жару.
***
Пристрастие многих поэтов к изображению в своих стихах подробностей жизни хорошо лишь при абсолютной точности их наблюдений.
Вот Д. Самойлов пишет о крестьянине, колющем дрова:
С женой дрова пилили. А колоть
Он сам любил. Но тут нужна не сила,
А вольный взмах. Чтобы заголосила
Березы многозвончатая плоть.
Воскресный день. Сентябрьский холодок.
Достал колун. Пиджак с себя совлек.
Приладился. Попробовал. За хатой
Тугое эхо екнуло: ок-ок!
И начал.
Прежде всего это совершенная пародия. Интонационно это Васисуалий Лоханкин, его “гробовой ямб”. Перечитайте “Золотого теленка”.
Но по сути! Что это значит – “колоть он сам любил”? Не вдвоем же. А что это такое – “вольный взмах”? “Достал колун”. Где достал? Достать колун и плакать? “Пиджак с себя совлек” – а пилил, значит, в пиджаке? Совлек! А можете представить себе в натуре его действия? Увидеть, как он “приладился”? А “попробовал”? И с чего это береза “заголосила”? Ведь это радостное занятие.
Но все это проистекает из другой, основной неточности. Можно с гарантией утверждать, что автор никогда не держал в руках колуна. Ведь колун – это тяжелый, тупой кусок металла, приспособленный для долгого, мучительного раскалывания мощных, глубоко переплетенных внутри поленьев. Береза колется, разумеется, топором, даже топориком, легко, с удовольствием, фактически без всяких усилий. “Как дал – полено пополам”.
Впрочем, эти знания приобретаются опытом.
В. Боков с такой, натуральной жизнью знаком, конечно, лучше – хотя бы чисто биографически. Но вот он ярко описывает, как девушки в общежитии готовят праздничный обед:
Крышки хлопали над супом,
Лук шипел на сковородке…
Прекрасно. Но тут же – “разбухал лавровый лист”. Да нет, он не разбухает. Он, как лакированный, жестяной, поэтому его и не едят. Но еще поразительней соседняя строка:
Молча жарилась картошка…
В чем дело? Картошка жарится шумно. С треском. Стреляя, как дрова в печи.
Это стихотворение (“Двадцать тапочек”) было напечатано в первом выпуске “Дня поэзии”, в 1956 году. Наивные авторские промашки не вызвали возражений у опытной редколлегии, ибо в ее составе не было ни одной женщины.
Но всех перещеголял И. Шкляревский. Он пишет о некоем адвокате, который защищает всевозможную живность, но его жалость “такая искренняя лгунья”. И поэт объясняет – почему:
Ведь человечество молчит