В лето 6454
Шрифт:
Ольга не хотела называть имен, но Якуна знал, о ком речь - в Вышгороде были Мал и их дочь Малуша.
"Не это теперь главное, - думал старик, вглядываясь в полутьме в прекрасное лицо княгини, тронутое внезапной грустью, - главное добыть "огонь", но так просто греки его не дадут".
Он сказал о своих сомнениях Ольге.
– Знаю, - тяжело вздохнув, ответила она.
– Несколько лет назад патриарх Феофилакт через епископа Григория предложил мне креститься, забыть веру нашу и стать христианкой. Но разве можно забыть то, во что веришь?.. Теперь придется забыть. Скажешь, что я согласна, только крестить меня должен сам император Константин. Это мое условие.
Якуна понимал, как дорога плата, но жизнь состоит из вереницы жертв, которые приносит человек во имя им придуманных
– Возьми.
– Она сняла с пальца серебряный перстень-печатку со своим изображением и положила в ладонь Якуне.
– Покажешь императору.
Якуна быстро вернулся к себе и, подойдя к спящему на шкуре оленя юноше, положил ему на плечо руку. Тот мгновенно проснулся. "Молодец", - в который раз уже подумал о нем старик и приказал собираться в дорогу. Не задавая лишних вопросов, парубок пошел исполнять приказание.
Звали его Вакула. Прошлым летом пришел он в Киев наниматься в дружину княжескую. Как водилось, принимали в дружину на пиру в княжеской гриднице. Во главе стола на золотстуле сидел молодой князь Святослав. Рядом с ним за передними белодубовыми столами - воевода Свенельд, наставник молодого князя Асмуд и именитые бояре киевские. Якуна сидел за середним столом и хорошо видел, как вошел в гридницу невысокий юноша в порванной свитке, надетой прямо на голое тело. Его босые грязные ноги неуверенно затоптались на выложенном изразцами полу. Однако лицо было спокойно, а взгляд холодно и даже, как показалось Якуне, высокомерно скользнул по лицам присутствующих.
При виде его тщедушной фигуры Свенельд, а за ним и другие бояре засмеялись.
– Вот так воин!
– давясь от смеха, прохрипел Свенельд.
– Да тебя сначала на кухню надо на годик отправить, а то в поле с коня сдует.
Казалось, юноша не слышит насмешек, так бесстрастно было его лицо.
– Испытаем его, - прервав общее веселье, сказал Святослав.
Свенельд, согнав с лица улыбку, мигнул своему парубку Власу, считавшемуся лучшим борцом в дружине. Влас нехотя подошел к испытуемому и вдруг выбросил вперед правую руку, словно пытаясь накрыть ею и враз раздавить этого червяка, Но тот ловко поднырнул под нее, и, когда оторопевший Влас попытался сделать то же самое движение левой рукой, Вакула ловко схватил его за кисть и дернул вниз и на себя. Потеряв равновесие, Влас тяжело упал на колени и тут же, охнув, осел всем телом на пол от удара ребром босой ноги в грудь.
Это была уже не борьба, а убийство. Многие дружинники вскочили, намереваясь броситься на юношу, но Якуна остановил их и попросил князя отдать парубка ему. Святослав согласился, и никто не посмел перечить.
6. ТЕНЬ БЕЗ ХОЗЯИНА
"...и взяла главу его". Когда Святослав уснул, Сунильда легко коснулась губами его лба и выскользнула из-под плаща, принесенного ею же. Святослав улыбнулся во сне и внезапно сказал:
– Схороните!
Сунильда бросила тревожный взгляд на спящего и поспешила к шатру княгини. "Наверное, княгиня давно спит", - успокаивала она себя. Когда она выбежала на тропинку, ведущую к шатру, то услышала чьи-то тяжелые шаги. Она затаила дыхание и неслышно отступила в сторону, припав к земле всем своим испуганным телом. При свете луны она увидела Якуну. Он быстро шел, ничего не замечая вокруг, то и дело произнося имена славянских богов, перемежаемые проклятиями.
Сунильда затрепетала - он был у княгини. Почему так поздно? "Свенельд меня прибьет", - подумала она. Опять не уследила, но как уйти от ласково-настойчивых рук Святослава? Сунильда вспомнила его бритую, украшенную длинным чубом голову, крепко сидящую на мощной шее, широкие плечи и блестящие, почти синие глаза. Конечно, он о ней завтра даже и не вспомнит, но она... она готова быть
его рабыней, тем более что жить ему осталось недолго. Такие, как он, сами ищут смерти. Она видела на его лбу две вертикальные морщинки - бычий рог - печать скорой смерти. Дочь ведуньи Догей, утопленной древлянами, хорошо знала эту примету. Знаком этим были отмечены, как говорила ее мать, люди яркие, но кратковременные в жизни, ибо родились наперекор воле богов."Все для него сделаю", - решила она, вытерла ладонью слезы и, отряхнув с одежды приставшие травинки, побежала к шатру. Она решила ничего не говорить Свенельду о ночном посещении Якуны.
7. СХОЖАХУСЯ НА ИГРИЩА НА ПЛЯСАНЬЕ...
В Киев отряд прибыл в день летнего солнцестояния, когда киевляне весело собирались на гульбище. Доставали мед стоялый - выдержанный в погребах, готовили попьряный - с добавлением перца, выкатывали для угощения чаны дубовые с вином и пивом сыченым.
Женатые гуляли дома, приглашая к себе всех родичей; на княжеском дворе собирался цвет киевского общества во главе с князем и воеводой. Молодежь переправлялась через реку на низкий, поросший густым сосняком берег или на острова. Заранее искали поляну недалеко от реки и разводили вечером костер. Прямо на земле раскладывали корчаги с медвяными напитками, пивом и вином, да большие миски с всевозможными закусками.
Помня просьбу Ольги, Якуна распустил дружину, строго наказав завтра к вечеру быть подле лодок, а сам, взяв у посадника коней, в сопровождении десятка озоров собрался в Вышгород. Когда он уже садился на коня, к нему подошел Вакула.
– Я хотел бы остаться в Киеве, - взявшись рукой за повод, сказал он.
– Что, на острова захотелось, к девкам?
– понимающе подмигнул развеселившийся вдруг Якуна.
– Если так, оставайся.
Он заметил, как покраснел и словно напрягся Вакула.
– Нет, это не для меня, - отрезал он.
По дороге в Вышгород Якуна думал об этом странном юноше. Вспомнил его ответ, и помимо воли всплыл в памяти тот день, когда все только начиналось и был такой же праздничный день, завязавший в тугой узел жизни многих людей.
8. УМЫКАХУ ЖЕНЫ СЕБЕ...
Когда заиграли скоморохи песни и первые чары поднялись во здравие княгини и молодого князя, Ольга тоже вспомнила тот день.
Тогда она еще откликалась на свое славянское имя Прекраса. Помнила Плесков и родную весь Выбутовскую, где жила с дедушкой Гедимином. Прошлое живо, пока мы живы.
Однажды в праздник она упросила Якуну поехать на острова. По рассказам дворовых девок она знала, как и что будет. Сначала будут есть и пить. Парни и девки отдельно. Ближе к полуночи принесут в жертву белую курицу и черного петуха, их кровь выльют в миску с горящим маслом и будут вдыхать пьянящий священный дым. Они забудут обо всем, забудут, что за рекой Киев, что у них есть матери и отцы, род, имя, дом. Страшно и одновременно сладко. Даже сейчас у нее так часто забилось сердце.
Она помнит, как около полуночи небольшая лодка-однодревка пересекла Днепр. Помнит поляну, где девушки водили хоровод. Взявшись за руки, они быстро и плавно двигались вокруг костра. Но вот из-за деревьев, из лесной темноты, выскочили парни в белых расшитых рубахах и широких, подвязанных новыми поясами шароварах. Они разорвали девичий круг: один прошелся колесом, другой завертелся юлой, а третий запрыгал на полусогнутых ногах, выкрикивая: "Гоп, гоп, гоп-ля!"
Среди всеобщего веселья самые молодые и нетерпеливые парни уже тащат девок в лесную неизвестность. Те же, кто постарше, ждут того сладкого часа, когда ночное светило скроется за лесом, погаснет костер и густой предутренний туман придавит и воду и землю. В этот час девки будут бросать в воду приготовленные заранее венки. Чей раньше утонет, та и выйдет скорей замуж; потом они будут купаться. В этот предрассветный час вода теплей, чем воздух. Она ласкает ступни ног, мягко подбирается к коленям и манит, манит... Руки сами сбрасывают одежду: скорей! скорей! Темно, только зеленые глаза водяных видят в воде их тела. Они ждут. Сегодня все можно. И вот чьи-то руки прикасаются к плечам! Руки парня или лапы водяного? Не все ли равно! Только бы не кончалась эта ночь беззакония!