В глубинах полярных морей
Шрифт:
[167]
Тут же пришлось скомандовать боцману:
— Ныряй на сорок метров!
Корабли охранения хотя и не заметили нас, но курс одного из тральщиков был расположен таким образом, что «Щ-403» рисковала вторично испытать на себе все прелести тарана. Понятно, никто из нас этого не жаждал.
Спустя пятьдесят восемь секунд после залпа мы услышали громкий взрыв. Еще через четырнадцать секунд — второй. Вскоре где-то далеко за кормой разорвалось восемь глубинных бомб — катера начали поиск лодки.
При осмотре горизонта транспорта мы не обнаружили. Тральщики едва виднелись вдали, а катера ползали в районе атаки.
—
Итак, начало оказалось многообещающим. Первый день пребывания на позиции увенчался полным успехом. Даже бомбежки не пришлось испытать.
И, воодушевленные, мы продолжаем поиск. День, второй, третий… Плавать все больше приходится под водой — полярный день сияет вовсю. Акустики на вахтах ну прямо сохнут от напряжения. Кажется, не пыльное это дело — сиди себе с наушниками да слушай голоса моря. А если говорить серьезно, нервная нагрузка у акустиков колоссальная.
Приезжала к нам на флот медицинская комиссия во главе с профессором Прикладовицким для обследования здоровья подводников. Каждого моряка взвешивали, выслушивали, обмеряли до похода и после. Из многочисленных выводов комиссии мне особенно запомнился один. В боевом походе наибольшая нервная нагрузка ложится на командира лодки и на акустиков. Они даже в весе теряют. У остальных членов экипажа вес не меняется, а иногда даже увеличивается — дает о себе знать малоподвижный образ жизни.
Но как ни стараются акустики, никаких посторонних шумов в эти дни не слышно. В перископ тоже ничего не видать.
В надводном положении ведем усиленное наблюдение. Отличным наблюдателем зарекомендовал себя старший военфельдшер Каменский.
[168]
Каменский всегда работал с душой, нес ли он, как все лодочные фельдшера, дополнительную сигнальную вахту или выполнял свои прямые обязанности. В лодочном обиходе он был доктор. Военфельдшером или начальником медицинской службы он именовался разве что в официальных документах. Если бы к нему обратились не «доктор», а как-то иначе, он бы, вероятно, очень удивился, а про себя и обиделся бы.
Как я уже говорил, фельдшеров подводники называли докторами повсеместно. Этим невинным преувеличением, с одной стороны, отдавалась дань их малозаметному, неброскому, но самоотверженному труду. С другой стороны, в море, в отрыве от берега, единственный на лодке медицинский работник — фельдшер и был, по существу, врачом. В его обязанности входило наблюдение за здоровьем экипажа, медицинская помощь заболевшим и раненым, обеспечение порядка на пищеблоке. Кроме того, он был обязан своевременно включать регенерацию, следить за влажностью воздуха и процентным содержанием в нем кислорода и углекислоты, а также заботиться о качестве питьевой воды. В базе он принимал продовольствие на весь поход, а потом отчитывался за него, то есть выполнял интендантские функции. В дополнение к этому многие фельдшера не только несли наблюдательную вахту, но и неплохо стояли на вертикальном руле или на связи во время атаки.
Каменского очень ценили на лодке как специалиста. Он, не довольствуясь знаниями, полученными в военно-морском медицинском училище, читал и перечитывал учебники и руководства, на обложках которых изображалась змея, обвивающая чашу. В базе он охотно дежурил в лазарете, не упуская ни одной возможности для практики. И когда однажды в море матрос раздробил на руке несколько пальцев, Каменский
спокойно и уверенно сделал операцию: один палец ампутировал, остальные зашил и положил в лубок. Через две недели, до прихода в базу, рука у матроса вполне зажила.Таков был наш доктор — добровольный дополнительный наблюдатель. Но ему, как и всем остальным наблюдателям, в этом походе не везло. Дни тянулись за днями однообразно-светлые. Менялась лишь погода, иногда «балуя» нас, несмотря на июнь, снежными зарядами.
[169]
Наконец 11 июня гидроакустика снова помогла нам: в половине шестого утра был услышан шум винтов. Судя по звуку, это был транспорт. Но бесновавшийся на поверхности снежный заряд не дал нам возможности что-либо увидеть.
— Ворочайте на акустический пеленг, — посоветовал я Шуйскому. Лодка повернула и вслепую стала сближаться с целью. Когда до нее оставалось кабельтовых тридцать, немного развиднелось и сквозь поредевший снег проступили очертания транспорта водоизмещением примерно в пять тысяч тонн. Шуйский лег на боевой курс. С десяти кабельтовых он дал четырехторпедный залп. Вскоре, с интервалом в семь секунд, последовало два взрыва. Пара тральщиков, сопровождавшая транспорт, не стала нас преследовать. Но усилившийся снег не дал нам пронаблюдать результат атаки. К тому же вскоре акустик вновь услышал голос неизвестного судна, которое, судя по пеленгам, входило в близлежащую бухту. Был ли это торпедированный нами транспорт или какой-нибудь другой корабль, мы так и не дознались.
Вечером нас отозвали в базу.
Комбригу я доложил, что Шуйский показал себя зрелым командиром, лодкой управляет уверенно, в трудные минуты не теряется, в атаках смел, в поиске активен, авторитетом у подчиненных пользуется. Вывод: в следующий поход можно выпускать одного. Комбриг согласился.
Вот и еще одному командиру подписана «путевка в жизнь». Он отлично сдал экзамен на аттестат боевой зрелости и теперь имеет возможность полностью раскрыть свой командирский талант.
И Константин Матвеевич действительно раскрыл его. В числе многих боевых наград он получил два ордена Красного Знамени и одним из первых на флоте был отмечен орденом Александра Невского. А «Щ-403» в период его командования стала Краснознаменной. Но это произошло уже позже, в 1943 году.
До конца сорок второго Шуйский успел совершить пять самостоятельных походов. В первом из них противника встретить не удалось. Зато сама «Щ-403» при возвращении в базу была атакована немецкой подводной лодкой. Ходовую вахту на мостике нес Шилинский. Он и заметил три воздушных пузыря на поверхности, а затем
[170]
и дорожки трех торпед, устремившихся к борту «щуки». Урок, полученный им в бою, окончившемся гибелью Коваленко, не прошел зря. Не потеряв ни секунды, Шилинский начал маневр в точном соответствии с правилами уклонения от торпед. Это и спасло лодку.
В следующем походе Шуйский дважды выходил в атаку. В результате один транспорт был поврежден, а второй, получив три торпеды в борт, затонул. Лодку преследовали, сбросили на нее сто восемнадцать глубинных бомб, но командир и тут оказался на высоте. Уклонялся он очень расчетливо, и «щука» оторвалась от преследователей, получив лишь небольшие повреждения. Третий поход оказался невезучим. За две недели поиска не произошло ни одной встречи с конвоем. Снова «Щ-403» подверглась атаке вражеской подводной лодки. И снова бдительность и мастерство вахтенного командира — на этот раз старпома Шипина — спасли корабль от гибели.