В Гаване идут дожди
Шрифт:
«Ты слишком много пьешь», – сказала мне Бэби однажды вечером в том доме на берегу, расчесывая волосы.
Ее, к счастью, не сочли замешанной в дело Мальдонадо, никуда не вызывали и с работы не уволили. Отныне я принадлежал к отбросам общества, но Бэби оставалась все такой же прелестной и жизнерадостной, будто ничего и не случилось.
Гребень медленно скользит по золотым шелковистым волосам, падающим на обнаженные плечи; она берет заколку и скрепляет пряди. Затем мажет губы и подкрашивает ресницы. В своей узкой юбочке Бэби вдруг показалась мне необычайно соблазнительной и, когда она отошла от зеркала, очень захотелось ее поцеловать, но она меня отстранила.
«Испортишь
Почему она не берет меня на празднество? Раньше мы всегда ходили вместе. Она гордилась мною, я гордился ею. Вдыхаю аромат ее новых, недавно купленных духов. Как бы хотелось идти с ней рядом, но теперь не то чтобы гордиться – никто не захочет со мной на людях появляться, даже моя супруга. Я тогда еще не знал, что она не таясь появляется с другим мужчиной, со своим новым начальником.
– А когда ты об этом узнал? – Моника лежала со мной в постели, и я рассказывал ей кое о чем из своей жизни.
– Гораздо позже, – ответил я, – но не это стало формальной причиной нашего развода.
«Ты – пьяница! Жалкий пропойца, который не в состоянии найти приличную работу!» – кричала Бэби.
Она была права. Я превратился в настоящего забулдыгу, от которого отвернулись друзья, в неудачника, который не мог и никогда не сможет устроиться на хорошую работу, да и как не пить, если никто пальцем не шевельнет, чтобы помочь тебе выбраться из ямы. В какую бы дверь я ни стучал, мне давали от ворот поворот, едва узнав о моем грехопадении. Оставалось только пить, напиваться до белой горячки.
«Я ухожу. Подаю на развод. – Бэби мерила шагами комнату. – Нет. Уйдешь ты. Мои дочки и я останемся в этом доме».
Проснувшиеся девочки с испугом выглядывали из двери своей комнаты. Что они могли думать об отце?
– Ну и что ты предпринял?
– Ничего не предпринимал. Кто будет считаться с безработным или полунищим пьяницей, какие у него есть права? Через месяц нас развели. Дом остался за ней, а потом она вышла за своего начальника, которого вскоре командировали на работу за границу. Там они и жили какое-то время.
Мне было очень нелегко вспоминать обо всем этом.
По обочине шоссе, почти рядом с нами ехал какой-то человек верхом на лошади. Еще с пяток километров, и мы прибудем в город Матансас.
– Повезло твоей Бэби, – Моника причмокнула языком. – Мальдонадо молодец, что не впутал ее в историю. Благодаря ему она попала за границу.
Я усмехнулся, не сводя глаз с человека на лошади, который вскоре скрылся за деревьями. Всадник хорошо сидел в седле, и лошадь у него была хорошая. Да, Мальдонадо честно поступил с Бэби и утопил только меня. Именно так должен поступить нормальный любовник с законным мужем.
– Любовник?! – изумилась Моника.
Все это уже в прошлом. Бэби была любовницей Мальдонадо, а когда он исчез, она сошлась со своим новым начальником. Видимо, ей нравилось менять мужчин. Об этом все знали, но я узнал только годы спустя, одним дождливым вечером, когда повстречался на улице с Рохасом. Мой бывший шеф выглядел постаревшим и увядшим, как растение, сохнущее без воды; его некогда энергичное лицо осунулось и окаменело. Он уже был на пенсии и вскоре умер. Рохас сам меня окликнул и крепко пожал руку. Я пригласил его выпить пива, и мы зашли в первую встречную
забегаловку, куда в прежние времена он и за порог не переступил бы. Рохас спросил меня о моей семье, я поинтересовался, как поживает его семейство.Он по-прежнему жил в своем доме с женой и младшей дочерью-медичкой. Старшая уехала из страны, сказал он, и глаза его погрустнели. Как все старые пенсионеры, он ходил за продуктами и возился с внуками. Я почти ничего не знал о Бэби и своих близняшках и смог сообщить ему только то, что они за границей, живы-здоровы и у каждой уже своя жизнь. Бэби вышла замуж в четвертый раз.
Рохас отхлебнул пива.
«Ты правильно сделал, что с ней развелся, – сказал он. Я молча на него уставился. Тема была слишком щекотливой, чтобы ее обсуждать, но он продолжал, не замечая теперь уже моих помрачневших глаз. – Ее связь с тем человеком была просто постыдной», – добавил он и снова приложился к стакану.
«С каким человеком?» – спросил я, а пиво вдруг сделалось жутко горьким.
Рохас помедлил с ответом:
«Мальдонадо».
Такого быть не могло. Бэби никогда не давала мне повода для ревности. Она даже просила меня донести на Мальдонадо, когда он сказал, что хотел бы бежать на лодке. У Бэби были свои недостатки, но так поступить она не могла. Рохас рассеял мои сомнения.
«Это тебе так кажется. За несколько недель до того, как Мальдонадо зашел к вам, – рассказывал он, – она с ним повздорила, а потом и порвала, приревновав к кому-то. Даже грозила во всеуслышание разделаться с ним. Мальдонадо в ту пору увлекся другой женщиной. Позже, когда он всерьез решил раздобыть моторную лодку, они помирились. Тебе, значит, ничего об этом не было известно?» Я мотнул головой. Нет, мол, ничего.
«Мне тоже. Моя секретарша уже потом рассказала про все эти любовные хитросплетения».
Рохас вздохнул.
«Знаешь, – продолжал он, – у меня сложилось впечатление, что, помирившись с Мальдонадо, Бэби уехала бы с ним и забрала бы девочек».
Мне стало совсем нехорошо, и я разом осушил стакан пива.
«Ладно, а что это был за человек, который меня тогда допрашивал? Что с ним теперь?»
«Хайме? Я его мало знал. Где-то слышал, что года два назад он умер от рака».
Я больше не касался этой темы. Мы молча пили пиво, а потом немного поговорили о всякой всячине, но Рохас ни разу не спросил, как и чем я живу.
«Вот так, – сказал он. – Мне пора».
Мы встали, я заплатил за выпивку и в дверях протянул ему руку.
«Все же – почему?» – спросил я.
«Что – почему?»
«Почему ты меня тогда выкинул за борт?» – этот вопрос мучил меня долгие годы.
«Тяжелые были времена. – Рохас на пару секунд задумался. – Видишь ли, мы были осажденной крепостью, и нельзя было допускать ни малейшего послабления, ни единой трещинки, которая могла бы причинить вред. Мы не имели права ни в ком сомневаться, а ты давал некоторый повод для сомнений. В будущем такие трещинки грозили обрушить стены крепости».
Да, Рохас ничуть не изменился. Или – изменился?
«Ты бы и теперь так сделал?»
Рохас посмотрел мне в глаза.
«Кто знает, – сказал он очень серьезно. – Во всяком случае, решение принимал не я. Решали другие. Я всего лишь исполнитель, хотя с решением был согласен». – Его пальцы сжали мою руку, и мы расстались.
Больше мы с ним не виделись, а через год я узнал о его кончине.
– Вот и Матансас, – сказал шофер такси.
– Через сорок минут будем в Варадеро. – Франсис взглянул на часы. – Но найдем ли там мать Моники?