В доме кто-то есть
Шрифт:
Алеста непонимающе смотрела на чертов учебник, абсолютно не понимая, что от неё вообще хотят. Брук и не хотела знать, честно говоря. Уже развернувшись дабы уйти она краем глаза увидела выпирающий из под книги листок. Неужели порвалась? – отчего-то испугалась Алеста, быстро вернувшись на прежнее место, осев на пол. Вновь подняв книгу, она быстро поняла, что все с ней было в порядке. На сердце моментально полегчало. Листок был просто вложен. Он тоже уже был немного пожелтевшим и в некоторых местах порван. Взяв его в руки, Брук раскрыла записку, забегав по строчкам.
Готов принять разлуку, смерть, отчаянье
За нежный взгляд, за свежесть милых уст.
Д.Р.
Алеста нахмурилась. Вроде эта была строчка из Ромео и Джульетта. Но что за Д.Р? Почему ей вообще
– Адилия! Сколько раз говорить, не носится по коридорам. Ты уже не маленькая, – строго произнес он.
– Прости папа. Я торопилась, – вдруг проговорил уже знакомый голос, а рядом с ней появилась и сама Адилия. Алеста не отрываясь, смотрела на неё. Она впервые видела ее так долго и так близко. Они оба. Оба словно не видели Брук. Словно находились в своем доме, в свое время и у них был абсолютно, обычный будничный день!
– Я надеюсь, ты торопилась на занятия, а не к этому напыщенному павлину? – продолжал строго осматривать дочь, мужчина.
– Я говорила, что прекратила всякое общение с ним отец. Я иду на занятия, – быстро проговорила Адилия и чуть качнув головой, поспешно удалилась. Вместе с ней исчез и мужчина.
–Алеста, что-то случилось? Ты чего кричишь? – появился на их месте, удивленно смотрящий на нее Маркус.
– Нет! –почти крикнула Брук, – Просто я.. Я увидела мышь, – протараторила она первое, что пришло в голову
– А орешь так, словно бугимена, – хмыкнул Маркус, подходя ближе, обнимая девушку двумя руками.
– Ооо, а что у тебя с рукой? – удивился он, казалось еще больше.
– Упала, – все еще в шоке, отвечала Брук, пытаясь понять, как ей вообще жить дальше. Благо она хотя бы в этот раз никому не отвечала, словно всю жизнь в прошлом веке провела. Может крест всё-таки помогает?
– Видимо, не стоит мне все-таки, уходить надолго, – раздался опять голос Маркуса.– Ты, кстати, сегодня очень красивая, – его рука убрала выбившуюся прядь волос за ухо девушки.
– А обычно так себе, да? – усмехнулась Алеста, понемногу анализируя, что он там ей говорит.
– Не цепляйся к словам. – отмахнулся Норрис. Алеста передернула плечом, высвобождаясь из этих объятий, отчего-то показавшихся ей липкими. Дожила. Раньше они просто не вызывали эмоций, а теперь они кажутся неприятными. Вот чем называется регресс.
– Не говори, что обиделась. – закатил глаза Маркус, когда Алеста не говоря ни слова, пошла дальше по коридору.
– Нет, -только и сказала Брук, идя на выход. Оказавшись на улице, она пошла уже по знакомому маршруту, к не менее знакомому дому. Она не знала, задержится ли в этом доме до дня города, что сначала так обрадовал ее. Он должен был быть через неделю. Вероятно. Хотя возможно, если она выставит дом на продажу незамедлительно, покупатели найдутся быстро. Кто-то же ужасно хочет его купить. В любом случае, своё обещание она выполнит и с Эсмондом поговорит, насчет этого. Да, и честно говоря, просто хотелось его увидеть. Поговорить, посидеть рядом в тишине. Она нажала на кнопку звонка, но дверь никто не открывал. Она нажала еще раз, уже не особо веря, что в доме вообще кто-то есть. Брук ужасно расстроилась, нажав на звонок в третий раз, надеясь, что он просто долго идет, но дверь никто не открыл.
– Я тут, – раздался знакомый голос, откуда-то сбоку. Алеста дернулась, обернувшись на 180 градусов. Эсмонд подходил к веранде с левой стороны дома.
– Привет, – улыбнулась Брук, шумно выдохнув.
– Я рад тебя видеть, Алеста, – чуть улыбнувшись, проговорил Джефферсон, – Пойдем со мной. Я пока не хочу заходить в дом, – с этими словами он удалился обратно. Брук двинулась следом, через пару секунд оказываясь на просторном заднем дворе. Целая куча ветвистых деревьев, цветов и заросших кустарников. Она словно была в маленьком зачарованном лесу.
За всеми этими насаждениями, она даже не сразу заметила небольшое здание, полностью состоящее из огромных окон, переплетенных каким-то коричневым материалом. Наверно дерево. Алеста почти сразу поняла, что это была оранжерея. Внутри было очень красиво. Целая куча самых разных цветов в подвесных декоративных клетках, огромные горшки с цветами и даже деревья. По некоторым стеклам, также тянулся зеленый плющ и какое-то красное растение. В центре, находился с виду очень уютный, плетенный диван, заполненный мягкими, желтыми подушками с цветочными узорами. Два таких же кресла и маленький коричневый столик с какими-то тетрадями и блокнотами. Эсмонд сел на этот самый диван, жестом приглашая Брук к себе. Алеста всё еще восторженно осматривая обстановку вокруг, села на свободную подушку. Тут было прекрасно. Ровно также, как и за окном этого маленького здания. Одни зеленые насаждения и кустарники. И правда, можно было подумать, что они были в лесу. Даже задняя часть дома, что была видна, вся была покрыта цветами и ползучими растениями.– Ты выглядишь сегодня по-особенному, -проговорил Эсмонд. Алеста только было хотела сказать спасибо, и поведать, что раньше ходила так всегда, как он неожиданно дополнил свою фразу.
– По-особенному, напуганной, – качнул он головой.
– Нервные дни, -вздохнула Брук, чуть улыбнувшись. В голове сами по себе проигрывались постоянные происшествия в доме и давление давно мертвой тетки.
– Расскажи, – спокойно проговорил Джефферсон, потерев чуть красные глаза. Алеста замялась, думая, хорошая ли эта мысль. На первых порах, Брук часто делилась чертовщиной своего дома с парнем, а потом в один момент, перестала. Все ухудшается с каждым днем, а она все носит это в себе, не желая нагружать кого-то этим дерьмом. Да, и не желая, вспоминать это, проговаривать, анализировать, и в конце концов, убеждаться в том, что это правда было. Сколько бы всего не происходило в доме, Алеста все еще на задворках души, убеждала себя, что все это ей кажется. Этого нет. И чем меньше говорить и обдумывать это, тем дольше ей так будет казаться. Поделится с кем-то, все же хотелось, но, смотря на Джефферсона, едва ли создавалось впечатление, что его нужно нагружать еще какими-то проблемами сверху.
– Да, это все мои фантазии, – усмехнулась Алеста, махнув рукой. Брук все же решила, что не стоит.
– Знаешь, когда я лежал в психушке во второй раз, я познакомился там с одной девушкой. Дженни, – отвлеченно начал рассказывать Эсмонд. Алеста с интересом посмотрела на парня, сев поудобнее, приготовившись слушать.
– Она была очень красива. Белые волосы, бледная кожа и серые глаза. Наверно, так люди привыкли представлять ангелов. Но при это она была просто беспросветна глупа, – улыбнулся одним уголком губ Джефферсон.
– Почему? – искренне поинтересовалась Алеста. Ей отчего-то было интересней послушать про совсем чужую девушку, нежели думать о собственной жизни.
– Потому что она была абсолютно уверена, что именно она одна на всю больницу, тот самый здоровый человек, что оказался там по злой ошибке, – проговорил Джефферсон, посмотрев прямо в глаза своей собеседницы. Алесте почему-то было непросто выносить это долго. Она будто видела там что-то… что-то…что-то, что объяснить, к сожалению, не могла.
– Она отказывалась лечиться, отказывалась соблюдать правила и распорядок. Лишь без конца щебетала мне под ухо о том, что это ошибка, и что она абсолютно здорова. О том, что я должен понять ее и пожалеть. Ведь здоровому человеку среди психов страшно и ужасно. И я соглашался с ней. Говорил, что понимаю ее, что врачи скоро обязательно поймут свою ошибку и она выйдет.
– Чем она болела? – произнесла Алеста, уже погруженная в историю.
– Лудомания, – коротко пояснил Эсмонд, – Причем, весьма запущенная. Так вот, в одно утро, я сказал ей, что мне ужасно скучно. Что все это мне уже надоело. Я предложил ей небольшое пари. Она конечно согласилась. Мы поспорили на то, что у кого-то сегодня случится истерика. Я поставил на нет, она на да. Дженни выиграла и была этому очень рада. На следующий день я предложил ей спор вновь. Я сказал, что музыку в общей комнате включат, а она нет. Этот спор был абсолютно бесполезным. Музыку включали всегда и все пациенты об этом знали, но в ней уже проснулся азарт и она без колебаний ввязалась в безнадежное пари и конечно, проиграла. Так за неделю я довел ее до ужасного состояния. Она умоляла меня, других пациентов, уборщиков врачей поиграть с ней хоть во что-то. Если бы я предложил ей спор, на условиях, что на самом деле окажусь эльфом или русалкой, она бы согласилась. Ей было все равно. Мы спорили с ней в начале на шоколадные печенья, что нам давали на обеде. Это и стало ее валютой, и ее кушем. У неё началась мания. Сумасшествие. Ломка, проще говоря, – вздохнул Эсмонд, – Хотя, все и привыкли, что ломка бывает только у наркоманов и алкоголиков. Суть зависимости одна и от неё нельзя излечиться. Зависимый однажды – зависимый навсегда. Можно лишь бороться за ремиссию.