В бегах. Цена свободы
Шрифт:
— Ты же не сможешь идти завтра, свалишься.
— Не свалюсь, не беспокойся. На чифире вытяну, не привыкать.
— Ну смотри, я, в натуре, отрубаюсь.
Натаскав веток и хвои, я быстро соорудил себе ложе и, накрыв его тряпками, принесенными из будки, сел сверху. Нормально, почти Париж! Будем считать, что мы в Булонском лесу. Конечно, было холодно, но я знал, что мучиться и дрожать мне недолго, от силы пять минут. Мои веки уже слипались. И действительно, едва я лег и приложил голову к «подушке», как тут же провалился во тьму. Ни-ка-ких мыслей.
Сумку мы не несли, но твердо пообещали нашим пленникам, что поможем им вечером. В конце концов, чем быстрее мы доберемся до места, тем лучше для нас, рассудили мы между собой. Граф растолкал нас около шести, но пока мы разжигали печь и варили чифир, совсем рассвело. Запели птички, солнечные лучи, пробиваясь
Рядом с нами протекала какая-то речушка, течение ее было довольно быстрым, едва ли переплывешь, но сама она была мелкой и неширокой. Мы шли против течения, вблизи от берега, ориентируясь по реке. Глухари с шумным хлопаньем вылетали чуть ли не из-под наших ног, и я подивился такому обилию живности. Продукты можно было не тащить, достаточно подстрелить одну крупную птицу, и еды хватит на сутки. Была бы соль. Да, это был самый настоящий лес, почти не тронутый людьми. Просеки и участки повалов остались позади нас и немного в стороне. Мы специально сошли с дороги и, пройдя лесом часа три-четыре, вышли к той самой реке. Она шумела ниже нас, мы же шли поверху, где лес был не слишком густым. Нинка, водила и подполковник шли впереди, метров за десять от нас, мы, словно хищники, осторожно двигались сзади. В случае чего первыми попадут в поле зрения они, а не мы. Женщина и сумка запросто собьют с мётки ментов, и, пока они въедут что к чему и поймут, что это не туристы, можно будет сориентироваться и приготовиться к бою. Время подходило к полудню, когда с нами случилось то, о чем я до сих пор не могу вспоминать без содрогания.
Незаметно для себя мы как-то вдруг оказались среди поваленного леса. Деревья вокруг лежали так, словно их кто-то уложил, а не свалил. И это были не просто деревья, а вековые огромные стволы, через которые нам предстояло перелезать. Обойти их было невозможно, они покрыли всю территорию, которую охватывал глаз. Никто из нас не знал, что делать. Возвращаться назад и обходить? Очень долго и очень далеко. Идти вперед? Сомнительно, едва мы пройдем по такому бурелому хотя бы полтора километра за час. На каждое дерево нужно сперва влезть, затем спрыгнуть, пройти пять метров до следующего и снова залезть на другое. От такой физзарядки и ноги протянешь! И кто знает, на сколько километров вперед тянется этот «энский треугольник»? Живая нога туг не ступала, уж точно. Охотники знают такие места и обходят, другие просто не суются. Было очень тихо и очень муторно на душе, почти жутко. Даже птицы покинули эту проклятую территорию. Вот чертовщина! Что или кто могло так повалить столько леса? Не видно конца! Мы заходили все глубже и глубже в бурелом и наконец прошли, да что там прошли, пролезли столько, что ни о каком возвращении назад не могло быть и речи. В конце концов, это было наиболее страшным, мы сбились с пути и вообще потеряли всякую ориентацию. Мы уже точно не знали, где зад, а где перед, и шли вслепую. Да, мы видели солнце и видели горы — они были очень, очень далеко от нас, стояли в голубой дымке, как нарисованные, на них можно было смотреть, не отрываясь, часами, до того это было красивое зрелище. Но что с того! И солнце, и горы видно с любой стороны, а мы не специалисты-геологи — достаточно изменить немного направление движения, и ты попутаешь все рамсы. Что с нами, собственно, и произошло. Куда переть, в какую сторону? Все выбились из сил, а Нинка так прямо плакала и каждую минуту садилась на землю. Но даже она понимала, в сколь сложной ситуации мы оказались. И у меня, и у Графа буквально опустились руки. Самая настоящая ловушка без примеси! Куда ни топай, везде одно и то же. А если эта безлюдная, аномальная зона раскинулась километров на семьдесят?! Кто знает, что здесь было? В Пермской области частенько испытывали атомное оружие, проводили взрывы, мы об этом читали. Вдруг мы попали в одно из таких мест, вдруг?! Это явно не последствия бури или какого-нибудь смерча, нет, это что-то другое. От подобных мыслей мне стало не по себе, я чувствовал себя так, будто вдыхал ядовитый газ, а не воздух.
Если и выберешься из этой мертвой зоны, останешься калекой и импотентом, получишь лейкемию или что-то еще. Вот козлы! В целях укрепления обороноспособности, мать вашу так! Мы сделали привал, и я с ходу поделился своими мыслями с Графом, в присутствии всех. Сам
же украдкой наблюдал за реакцией подполковника. Если кто-то и знает среди нас что-нибудь, то только он. Но подполковник ничего не знал, сказал, что такие места засекречены военными и только они знают, где именно и на какой глубине проводился взрыв. Однако мент призадумался, я заметил это.— Что будем делать, Граф? Края не видно и вообще не известно, где он… У меня скоро подошвы отвалятся от этих подлых сучков! — Я уныло посмотрел на свою обувь.
— Что ты его спрашиваешь?! — истерично заорала Нина. — Граф, Граф, Граф! Да ни хера он не знает, твой Граф! Зашли сами и завели нас! У тебя скоро отвалятся, а у меня уже отвалились, — показала она на свои туфли, которые держались на одном честном слове, без преувеличений. Еще одна проблема — обувь! Проблема более чем серьезная, чем казалось на первый взгляд. Не песок и не речка, босиком не пойдешь. Есть сумка и куртки, в случае чего их можно разрезать на куски и обмотать ноги. Ветки и сучья действительно полосовали нашу обувку в темпе вальса. Граф, понятно, ничего не посоветовал, ибо сам не знал, как выбираться из этого «лабиринта».
И мы пошли наобум, просто глядя на горы вдали. Мы начисто забыли о еде и всем прочем и как завороженные смотрели только вперед, надеясь увидеть нормальный лес, «стену», которая бы тотчас сказала нам, что гиблое место закончилось. Но «стены» не было, а мы все карабкались и лезли на лежащие стволы, будучи совсем «пьяными» и обессиленными. И когда мы наткнулись на первый обглоданный муравьями или кем-то скелет — он был белый или, точнее, сероватый, мы поняли, что нас ждет. Это был скелет мужчины среднего роста, сапоги и ремень на нем еще не сгнили. Рядом с ним, метрах в семи-восьми лежал еще один скелетик, похоже собачий. Так мне показалось.
— О Господи! — охнула Нина и закрыла ладонями глаза.
Мы с Графом подошли поближе.
— Ремень не солдатский, простой… Скорее всего, какой-то зэк, беглый…
— А собака? Если это в натуре собака, — спросил я.
— Собака может быть и у поселенца. Хуже другое, Михей… Его не убили, он сдох.
— Да?
— Да. Пуля бы осталась в любом случае, но ее нет. Да и черепок цел… Сдох сперва он, потом его собака. Вот так, — почесал за ухом Граф.
— Откуда знаешь? — удивился я. — Чешешь так, с понтом ты следопыт.
— Догадался, предполагаю. Не бросила своего мертвого хозяина и околела рядом. Думаю, с год назад или чуть больше. Скелет недавний.
— Ты ошибаешься, Борис, — устало подал голос водила. — Ему года два, как минимум. Я кое-что смыслю в этом. Странно, что ничего нет рядом.
— То есть? — Граф внимательно посмотрел на водилу.
— Ни сумки, ни палки, ни фляги. Он же не с неба свалился. Такое впечатление, как будто он вышел на прогулку и умер. О ружье уже не говорю. А ведь тут водятся волки, росомахи, даже медведи. Странно, — повторил Гена задумчиво. — У зэка тоже должно что-то быть, знал, куда идет…
— Возможно, их было несколько, кто знает? — предположил я. — Эти поваленные деревья лежат здесь гораздо дольше, чем скелет. Ты как думаешь?
— Думаю, давно, дольше, чем скелеты.
— Ну вот, попал в бурелом, как мы, и не хватило сил выйти. Нам нужно идти, иначе нас всех ждет то же самое!
Меня начал пробирать ужас, я был на грани паники. Такой паскудной и глупой смерти я не заслужил, так мне казалось. С другой стороны, чего паниковать? Продуктов, при умном расходовании, нам хватит дня на два, а то и на три. Хер с ним, с этим буреломом, лишь бы не подвернуть ненароком ногу, как в прошлый раз. Когда-нибудь он все равно кончится. А вот если начнем блудить?.. Нужно обязательно оставлять метки, такие, чтобы сразу было видно, еще издалека. Тогда, если и пойдем по кругу, вовремя тормознемся, свернем. И я принялся крепить метки прямо на деревьях. Это были пачки из-под сигарет, другие яркие бумажки, которые я отыскал в сумке. Но много меток я не поставил, не прошли мы и двух километров, как мы снова наткнулись на скелеты. На сей раз их было не два, а три, и лежали они в сотне метров друг от друга, так, словно их кто-то разложил. Что за трагедия здесь произошла? Когда? Неужели два года назад, если верить словам водилы?
В новых скелетах мы также не обнаружили пуль, и черепа их были целы. Не тратя понапрасну время, мы двинулись дальше по этому жуткому «кладбищу», постоянно ожидая, что снова наткнемся на скелеты. К счастью, их не было, но не было и просвета. Разумеется, каждый из нас думал об одном и том же, ясно о чем…
— Их, наверное, отравили, — наконец хмуро произнес подполковник, обернувшись к нам. — Я уже догадываюсь, кто это… Не уверен полностью, но процентов на сорок могу поручиться. — Он замолчал и не стал ничего объяснять, словно специально интригуя нас своим заявлением.