Чтение онлайн

–Ма, а Вальке велик подарили!– крикнула Оля, хлопнув дверью квартиры. После утопающего в ярком солнечном свете двора, пахнущего раздавленной на асфальте переспелой алычой, после ослепляющего, раскаленного синего неба, узкий, оклеенный обоями коридор был похож на сумрачную пещеру.

–Иди руки мой. – мама выглянула из кухни, снимая застиранный фартук.

Сквозняки из распахнутых настежь окон разносили по двушке терпкие запахи борща и жареного судака, который еще вчера плавал у них в тазу. Оля скинула босоножки и пошла в тесную ванную. Наскоро размазав по рукам уличную пыль, она зашла на кухню и протиснулась на банкетку за стол, покрытый клеенкой в синюю клетку. Хорошо, что они с мамой вчера закрутили

всю вишню из ящиков в коридоре. Оля два раза поцарапала локоть гвоздем, который торчал из доски. Теперь хоть пройти можно нормально.

–Ма, а Вале…, – начала она.

– Ты чего расселась, не принцесса. Поди 1 , брата приведи.– Перебила ее мама, наливая по тарелкам оранжевый борщ.

–Он че, сам не дойдет?– недовольно пробурчала Оля, выбираясь из-за стола. Не дай бог, разлить горячий борщ. Крику будет!

Светловолосый, в отличии от чернявой Оли, брат сидел на полу, среди обломков машин всех мастей и увлеченно отламывал кабину у трактора. Брату было четыре года и он был на восемь лет младше Оли. Каждый из немногих гостей приходящих к ним в дом обязательно говорил маме про «сначала няньку, а потом ляльку». Поначалу Оля даже радовалась, что ее называют «нянькой», как взрослую. Она сидела ночами с братом, когда у мамы болела спина и носила его на руках, когда тот плакал. До того момента, когда ее отправили к бабе Зое, в Вологду, на год. Маме надо было поправить здоровье и она ложилась в санаторий. То ли пастрит, то ли кастит. В общем, у нее живот болел всегда. Но брата оставили дома. Он, значит, не мешал маме лечиться, а она мешала. Оля вернулась домой в июне.

После каждой командировки папа привозил Сашке машинки, который тот ломал в течение следующих пары недель. Но Сашку никто не ругал: во-первых – он был «маленьким бутузом», во-вторых – «раз ломал, значит будет инженером». Оля забрала у него остатки трактора и за руку отвела на кухню.

Оле папа привозил подарки от зайчика, а потом весело рассказывал, как зайчик запрыгивал в окно вагона поезда и оставлял подарки, шоколадки в замусоленных обвертках, на столике для красавицы- казачки. Оля хотела сказать ему, что ей одиннадцать, а не три и в зайчиков она не верит, но боялась, что мама опять назовет ее неблагодарной.

«Вовсе я не неблагодарная,» – Оля положила кусок огненно-горячей рыбы в тарелку. «Просто это не честно. Вот и Вальке купили велик, хотя отец с ними не живет, а мне еще до бабушки обещали. Два года уже.»

–Ольга, слышь, что говорю-то?

Мама всегда «токала». Больше из их соседей никто так не говорил. Зато все вокруг мягко «гхэкали», и Оля тоже, за что мама ее всегда ругала.

–Че, мам.

–Не «че»кай мне. Говори правильно. Ты опять в постель траву нанесла. Почему ноги не моешь перед сном, грязнуля?

–Ма, я мыла, честно, – рыбья кость уколола язык. Оля полезла в рот двумя пальцами и, нащупав торчащее рыбье ребро у себя между зубов, аккуратно его вытащила.

–Не ври мне, и не лазь в рот руками. – мама скормила Сашке последний кусочек мяса из борща и строго посмотрела на Олю.– Опять в кровати трава.

Мама сняла брата со стула, вытерла ему рот и повела его в комнату -укладываться спать. Оля вздохнула- чтобы нагреть воду, надо было просунуть горящую спичку в овальное отверстие газовой колонки и успеть передвинуть длинный рычажок с черной круглой бусиной на конце влево, чтобы зажечь газ. Оля постоянно обжигала спичками пальцы. Она поморщилась. Может холодной помыть?

–Мой горячей водой! – раздался мамин голос из комнаты,– и чайник поставь.

Пока Оля мыла посуду под мерный шум газа в колонке,

в темно-зеленом, с желтыми ободками, эмалированном чайнике закипела вода. Мама зашла на кухню и тяжело опустилась на стул.

–Ма, а Вале велик подарили. – начала она снова.

–Из каких это щей ей купили велосипед? Без отца растет. Стыдобище. – мама налила полчашки крепкой, почти черной заварки и добавила кипятку.

–Ей отец велик вчера на день рождения привез. – Оля не понимала, почему отсутствие отца было «стыдобище», но догадывалась, что спрашивать не стоит.

–Лучше бы форму в школу купил, а то после сестры донашивает.

–Ма, а можно мне велик на день рождения?

–И куда его ставить? В комнате места нет. А могли бы жить в трехкомнатной квартире как люди.– Мама взяла карамельку из вазочки и с укором посмотрела на Олю, словно это она была виновата в том, что они жили не как люди.

–Ма, так в гараже же места много.– возразила Оля.

–Ты все равно к бабе Лене поедешь на лето. Зачем тебе велик.

–А я бы дома осталась.

–Еще чего. Я работаю – за тобой здесь смотреть некому.

–Ма, я не хочу к бабушке. Ну, пожалуйста, можно я дома останусь?

–Нечего во дворе собак гонять. За братом присмотришь и на море покупаешься. – мама протянула руку. взяла с плиты чайник и налила вторую чашку чаю.

–Мы опять с арбузами поедем. – Оля прекрасно помнила каково это- ехать по серпантину в груженой арбузами машине.

–И с маслом и с арбузами. Как обычно.

–Но мне же сидеть негде будет.

–Не морочь мне голову. Иди гулять лучше, – прикрикнула мама, рассердившись вконец.

Вытерев полотенцем, распаренные после горячей воды, руки, Оля вышла под обжигающее июльское солнце. «Лучше бы у бабушки Зои осталась жить. Мы бы разговаривали по вечерам со мной, ездили бы к прадеду в скит, с богомолками заготавливали бы сено.» – думала мечтательно Оля. Она уселась на большой деревянный стол под каштанами и уставилась на свои сандалии. Странно, но сейчас жизнь в, крашеном голубой краской, деревяном домике на краю деревни под Вологдой, где надо было ходить в школу за пару километров в поселок и переходить реку по страшному навесному мосту; где вишни -это деликатес, а мед на хлеб намазывали; где мороз был за тридцать, а летом солнце почти не садилось; где она страшно скучала по дому и маме– сейчас та жизнь казалась ей самой счастливой и желанной жизнью на свете.

Тенистый двор, с двух сторон огороженный воротами, зарос орешником, алычой и абрикосами. Под окнами первого этажа вдоль всего дома были разбиты цветники, в которых в сумасшедшем изобилии росли розоватые и сиреневые флоксы, желто-оранжевые бархатцы и фиалки. Во дворе стояло два дома: кооперативная пятиэтажка, где жила Оля с родителями и младшим братом, и четырехэтажный дом, где жили «с телевидения»– то есть с телецентра, расположенного прямо за домами. Валя жила с мамой и старшей сестрой в однокомнатной квартире в первом подъезде четырехэтажки. Олины родители могли бы жить в трешке, если бы бабушка Лена, папина мама, дала родителям немного денег. Но бабушка говорила, что нечего в городе асфальт топтать и денег на кооператив не дала. Поэтому они жили в «несчастной двушке», как жаловалась мама, сильно обиженная на бабушку.

Во дворе никого не было. На прошлой неделе пацаны отправились в трудовые лагеря: они уже все в седьмом классе и у них трудовая практика. Вчера уехал на дачу дядя Володя, почти каждый вечер собиравший всю их шайку-лейку за столом под каштанами и рассказывающий им то про Шерлока Холмса, то про рыцаря Айвенго..

Ну почему у нее день рождения летом, когда все разъезжаются на каникулы! Даже Валю на чай не разрешили пригласить, потому что сегодня рабочий день, а завтра выехать надо пораньше. К обеду надо доехать до Гагры, и еще потом до Птицефабрики ехать.