Увидеть звезды
Шрифт:
Марианна ахнула и прижала пальцы к губам, как ребенок, услышавший что-то невероятное. У Кейра перехватило вдруг горло, и ему пришлось сглотнуть, прежде чем продолжить рассказ:
— Тут есть тарелки, кружки, ножи и вилки, пластиковые стаканчики. Словом, все необходимое для пикника или полуночного пиршества. Ну что, ты готова испить горячего шоколаду?
— Ты же знаешь, что готова. А стулья есть?
— Навалом. Универсальные стулья, табуреты. Они же деревенский вариант кофейного, журнального и прочих столиков. На табуретке можно сидеть,
Он протянул Марианне прочную, прямоугольной формы табуретку, она села. Вторую он поставил перед ней, водрузил на этот столик две эмалированные кружки, налил из термоса шоколад.
— Пахнет умопомрачительно.
— Кружка прямо перед тобой. Проголодалась?
— Ну что ты! Я же съела огромный сэндвич с беконом.
— Это не в счет. В домике на дереве всегда хочется пожевать. Такое уж тут место.
Он достал с полки жестяную банку и встряхнул ее.
— У тебя тут запас еды?
— Для птиц. И для людей тоже есть, немножко. Что тут на крышке написано? Вполне еще пригодно. Я сюда две недели назад наведывался, провел чистку. Подставляй руку.
Марианна послушно протянула ему руку, и он положил ей на ладонь небольшой плотный кубик.
— Знаешь, в Эдинбурге я ко всяким тянучкам даже не прикасаюсь. Это же кошмар для зубов. — Она кинула тянучку в рот. — Совсем застыла от холода! Но очень вкусно!
— Голод — лучшая из приправ, — изрек Кейр, тоже жуя тянучку.
— Опиши мне этот домик. Как твой дед исхитрился задействовать в устройстве живые ветви, не погубив их?
— Домик расположен близко к стволу. Это вполне надежно, и не потребовалось его намертво прикреплять. Но надо было учесть, что случаются бури и что дерево растет. Поэтому он насажен на каркас, прилаженный кое-где к ветвям, на скользящих болтах, которые позволяют на несколько дюймов изменять наклон крепежных реек, конструкция подвижна.
— Но ствол тоже растет. Наверняка за столько лет он стал толще. А эта ветка в комнате? Она не разворотит со временем стену или крышу?
— И в полу, и в стене, и в крыше отверстия специально были проделаны побольше, на вырост. Теперь зазор стал меньше.
— Так там дыры? Но почему-то не чувствуется сквозняка, совсем.
— В них уложен якорный канат, закрепленный в доме, к дереву он не крепится. Это надежная преграда сквозняку. И смотрится очень неплохо.
— Как остроумно! А если дерево перерастет границы отверстий?
— При моей жизни точно не перерастет.
— А при детях?
— У меня нет детей.
— Я вообще говорю. Какие-нибудь племянники, племянницы.
— Пока не обзавелся.
— Жаль. — Марианна вздохнула. — Дом — настоящая сказка, особенно для детей, столько бы им радости.
— Мне самому он нравится не меньше, чем в детстве. А подростком я вообще сюда не заглядывал. Считал, что это детская забава, недостойная солидного, взрослого человека. Решил
тогда, пусть теперь младшая сестра играет тут в куклы. А сестра устроила в домике склад сломанных игрушек. Некоторые и сейчас здесь. Думаю, уже навечно. Надо бы их выбросить, но ведь у них не меньше прав на это жилье, чем у меня.— Игрушки. Расскажи мне про них.
— Деревянная лошадка, на колесиках. Ее можно было катать. Но больше не покатаешь, колесики отвалились и потерялись. Еще есть всякие деревянные звери, уцелевшие из коллекции «Клуб одиноких сердец».
— Почему ты их так назвал?
— Понимаешь, изначально их было по двое, и жили они в ковчеге. Дед сам их вырезал из дерева и потом раскрашивал. За долгие годы кое-какие фигурки растерялись, и бедные твари остались одни-одинешеньки. А старину Ноя кто-то случайно пустил на растопку костра. Миссис Ной с тех пор мыкается с детьми одна и со всем этим зверинцем.
— Вдова, в общем.
Кейр тихонько произнес:
— Да, получается, что так.
Марианна поставила на стол кружку с шоколадом.
— Прости. Я напомнила тебе про Энни, да?
— А я тебе про Харви.
Помолчав, Марианна, уже веселым голосом, спросила:
— А деревянные кролики есть?
— Этих-то полно.
Марианна рассмеялась:
— Можно мне подержать кого-нибудь из «Клуба одиноких сердец»?
Кейр протянул ей деревянную фигурку:
— Угадаешь, кто это?
Пока Марианна ощупывала деревяшку, Кейр изучал ее широко распахнутые, отрешенные глаза, дымчато-голубые, будто небо перед дождем. Ему было немного неловко, словно он за ней подсматривал, потом вдруг вспомнился олень, за которым он следил из-за деревьев, взгляд у оленя был внимательный, но не гневный. У Марианны еле заметно подрагивало веко и уголок рта, голова была чуть вскинута, как у зверя, нюхающего воздух. Она протянула Кейру сложенную ковшиком ладонь с игрушкой.
— Это не очень трудно. Жираф. Длинная шея, и еще я нашла пятна.
— Все верно. Правда, жираф этот смахивает на пса далматина. Дед был хорошим резчиком, но рисовал средне. Его манеру письма я бы назвал экспрессионистской.
Когда Кейр потянулся за жирафом, его взгляд уперся в жилки на запястье Марианны, ярко-голубые на бледной прозрачно-мраморной коже. Кейр положил пальцы на переплетение жилок, почувствовал, как от неожиданности запястье чуть дрогнуло и как холодная кожа начала теплеть под его пальцами.
— Щупаешь пульс?
— Нет. Но чувствую, как бежит кровь по твоим жилам. Пульсирует. У тебя такое маленькое, такое узкое запястье… захотелось прикоснуться. Прости, я должен был спросить, можно ли. — Он взял из ее ладони фигурку. — Можно? Ячувствую себя так, будто слежу тайком. Я всегда знаю, что ты вот сейчас делаешь или сделаешь, а ты — нет. Это не очень честно.
— Не очень, но иначе у меня не бывает. Я уже привыкла, что мужчины этим пользуются.