Чтение онлайн

– Два места на Комп?

Командир говорил низким и очень хриплым голосом с каким-то неуловимым акцентом. Распознать его возраст по-прежнему не представлялось возможным, равно как и происхождение (во всяком случае – мне, пока что плохо разбиравшемуся в акцентах, с которыми говорят на линке). Зато было понятно, что, хотя командир и пьян, говорит он достаточно отчетливо, видимо, вполне контролируя себя.

– Два места на Комп у меня есть, – возгласил командир, насмотревшись на меня и вновь опустив голову. Робот-погрузчик умостил в трюме последний контейнер, ухватился манипуляторами за что-то внутри ракеты, со скрипом подтянулся, вполз в трюм и проворно закрыл за собой люк. Командир,

покачиваясь, стоял передо мной, все сильнее горбясь. Казалось, он засыпал.

– Командир, – напомнил я ему о своем существовании. – Сколько это будет стоить?

– Х-хык! – командир так сильно икнул, что мы с Фродо вздрогнули. Рыжая голова вскинулась, и под козырьком фуражки на мгновение блеснули глаза. – Два места на Комп у меня есть, говорю! А стоить… н-ну… а шут его знает… механику три кроны, мне шесть, ну и сколько там в Имперском Звездном берут на этом маршруте – еще по шесть с половиной крон с носа. Х-хык! Хреновое здесь пиво, вот что я вам скажу. Четыре года летаю на эту Клоаку, или как там ее, на эту Помойку, нет, с-собака, как ее, на этот Варвар… на этот Хрю-хрю… Тьфу-Тьфу… да ч-ч-черт, как его…

– Тартар, – мрачно сказал Фродо. Он любил точность.

– …на этот Тартар, да, спасибо, яркий, х-хык! – четыре, да, года я летаю на эти чертовы рудники, и все не могу понять, почему тут такое поганое, кислое, пьяное пиво, и почему он за него дерут, как за земной «Гиннесс»? Х-хык! Вот чего я не могу понять!

И командир мрачно, хрипло и раскатисто захохотал.

– Вы с Телема, верно? – спросил вдруг Фродо.

– Это верно, яркий. Я с Телема. С самой что ни на есть Телемской Тоскалузы. Знаю, акцент выдает. А на хрена, скажи мне, я буду акцент прятать? А?

– Вы вовсе не должны прятать акцент, – вежливо согласился Фродо. – Напротив. Я считаю, каждый человек должен быть тем, что он есть.

– Точно, – уважительно заключил командир, вновь опасно шатнувшись вперед и вновь героическим усилием обретая равновесие. – Тут ты, яркий, прав на сто шестнадцать процентов. С половиной.

И командир опять захохотал.

Я тем временем отсчитал деньги и протянул ему пачку имперских бумажек.

– Двести двадцать марок, командир, – напомнил я ему. Цену он назвал в кронах, но я уже знал, что старая имперская крона равнялась десяти нынешним маркам, поэтому словом «крона» обычно называли банкноту-десятку.

Командир предпринял героические усилия по вытаскиванию из карманов комбинезона хотя бы одной руки, в результате чего неожиданно вытащил обе и едва не упал. Впрочем, пачку десяток и двадцаток он взял у меня довольно точным движением, достаточно аккуратно согнул пополам и с первой попытки засунул в нагрудный карман кителя.

– Велькам або-р-р-рд! – возгласил он вдруг с такой энергией, что Фродо слегка отшатнулся. Я не сразу понял, что он по-английски произнес «welcome aboard»: его английский разительно отличался даже от того более чем странного языка, на котором со мной говорил Дик Лестер в первый день нашего знакомства.

– Thank you, captain, – вежливо ответил я.

Командир помотал головой, отчего снова закачался в нескольких направлениях сразу.

– Не, это я не по-английски, – прохрипел он. – Это я по-тоскалузски. На моем родном языке, понимаешь? По-тоскалузски надо так отвечать: танкъя, кэп! Ну-ка, повтори.

Спорить с командиром я не решился, и послушно повторил за ним:

– Танкъя, кэп.

– Во, – одобрил командир. – Только я не капитан. Я – шкипер. Шкипер Реостат Рыжий к вашим услугам, добрые сэры.

Он шутовски

отдал честь, слегка промахнувшись: вместо того, чтобы приложить кончики пальцев к виску, как было принято в Имперском Звездном, он сильно хлопнул себя по фуражке, отчего та едва не слетела с головы, но шкипер Реостат Рыжий тут же ее выправил, воспользовавшись тем, что рука и так уже была рядом с головой.

– На борт! Все на борт! – хрипло заорал Реостат, повернувшись и неверным шагом устремляясь к подъемнику. – Подъемник на три персоны, второго рейса не будет, так что без опоздавших.

Не сразу попав в дверь подъемника, шкипер уткнулся лицом в небольшой приборный пульт, управлявший шлюзом. На экране в центре пульта мигали цифры, отмечавшие время до старта.

– О, пятьдесят минут до старта! – удивился он. – Чой-то так быстро? – он задом ввалился в подъемник. Мы осторожно вошли вслед за ним. – Х-хык! Ух, мерзкое же пиво… Не пейте пива на Тартаре, джентльмены, не пейте его там никогда… Не пейте пива летнюю порой, а пейте спирт… Впрочем, это я отвлекся… Все вошли? – он заглянул нам за спины так, как будто ожидал увидеть в пустом шлюзе толпу пассажиров. – Все. Лифт отправляется, следующая остановка – второй этаж. – Реостат хлопнул рукой по пусковой кнопке с такой силой, что подъемник содрогнулся. – Ну, а мне пора трезветь. Трезвей, старина Реостат! Трезвей, Рыжий! – заорал он так, что у меня заложило ближайшее к Реостатовой глотке правое ухо. – Чой-то не трезвеется. Вы не знаете, джентльмены, почему мне не трезвеется? – Подъемник, скрипя и треща, медленно полз вверх. – А! Знаю! Надо же мне было сначала таблеточку ливина принять! – Он покопался пальцами в нагрудном кармане. – Где тут у меня таблеточка ливина? Вот тут у меня таблеточка ливина… – Он жестом фокусника выхватил из кармана большую плоскую ярко-синюю таблетку и, вместо того, чтобы проглотить ее, зажмурился и резким шлепком прижал ее ко лбу.

Я вытаращил глаза. Таблетка зашипела. Из-под козырька шкиперской фуражки потянулся слабый синий дымок. Через несколько секунд таблетки уже не было видно, только на коже, быстро бледнея, синел ее отпечаток.

– М-м-м-м… – не открывая глаз, Реостат Рыжий передернулся с головы до ног, будто в мгновенной лихорадке. Подъемник встал. Распахнулся люк. Реостат резко развернулся и сделал несколько совершенно ровных и уверенных шагов в глубину открывшегося шлюза, затем лихим жестом сбил фуражку на затылок и обернулся к нам.

У шкипера были резкие, крупные черты совершенно трезвого лица, и он с хитрецой щурил ледяные, ярко-голубые глаза.

– Добро пожаловать на борт грузовой ракеты AL, бортовой номер R2, – сказал он хрипло, весело и без малейших признаков опьянения. – Джентльмены, прошу прощения, не знаю, как вас зовут – мне пора готовить машину к взлету. Пассажирский салон – уровнем выше, подняться можно вот здесь. Не позднее, чем за десять минут до старта, прошу занять кресла и надежно пристегнуться: у нас нет автономной гравикомпенсации, поэтому будут перегрузки при старте. Полет до Компа займет восемнадцать часов. Утром по абсолютному, часов в восемь, я приглашу вас разделить с экипажем завтрак.

Он отдал нам честь, на этот раз совершенно четко и даже щегольски, и повернулся.

В этот момент в шлюзе появился еще один член экипажа. Это был невысокий, толстенький человечек, совсем не старый, но заметно лысеющий. На нем был синий комбинезон механика-двигателиста, тоже безо всяких знаков различия. Он уставился на нас неприятным взглядом: у него были мутные, но неестественно быстро бегающие глаза.

– Что вытаращился? – негромко осведомился у него Реостат. – Пассажиры. Твой тридцатник я тебе сейчас отслюню. Давай, не торчи здесь. Иди машину раскочегаривай.