Уши в трубочку
Шрифт:
Дальняя часть зала загромождена статуями. Я узнал только дебелую бабищу с отбитыми руками. Когда-то считалась стандартом красоты, сейчас же пропорции иные: бедра шире, в поясе тоньше, сиськи крупнее, треть наших женщин к этим стандартам ближе, чем эта… наверняка в музеях подделки, мелькнуло в черепе, а настоящая здесь… Неплохо устроился здесь жилец, неплохо… Только этих мраморных баб зачем притащил, не понимаю. Разве что поддался стадности? Все тащат, вот и он… Тогда на демократов работает, точно. Или за демократов голосует.
Пистолет сунул наконец за пояс, прошел по громадному
Сигара?
Выхватив пистолет, я присел и начал осматриваться, наконец догадался спрятаться за спинкой кресла, еще позже сообразил, что глупо, если бы кто хотел меня пристрелить, уже пристрелил бы, какой-то заторможенный я сегодня, вышел, ноздри жадно ловят густой пряный запах.
Да, этот сорт курили Черчилль и Кастро. Дядюшка Фидель и теперь курит, а Черчилль уже откурился. Фарфоровая чашка обожгла кончики пальцев: кто-то пил из нее только что!
Я снова довольно глупо завертелся с пистолетом в руке, плюнул, сам же спугнул, когда поднимался сюда, громко топая и чуть ли не напевая о новых русских олигархах, скрывающих доходы.
Когда спустился на этаж и долго искал кухню, едва не заблудился, натыкаясь на множество спален для гостей, бары, комнаты для отдыха, комнаты для массажа, тренировочный зал, библиотеку с подключением к Интернету-3, гардеробные, то и дело оказывался на просторных лоджиях, в зимних садах, на верандах, трижды выходил к бассейнам, всякий раз иным, и только нос мой, поймав струю запахов жареного лука, спасительно повел в нужном направлении.
Кухня, размерами чуть поменьше стадиона, не отделена дверью, что меня и спасло в поисках. Запахи все усиливаются, я ощутил, что проголодался в самом деле, как пиранья, ускорил шаг. Судя по ароматам, там сейчас на сковороде размером с канализационный люк жарится не меньше сотни яиц с луком и ветчиной.
Тяжелый, как наковальня, пистолет я сунул за пояс, побежал. Через пару сот метров ворвался на кухню, торкесса развернулась навстречу, злая, как кобра, в глазах ярость, в руках нацеленный на меня пистолет.
– Да я это, я, – сказал я торопливо. – Если не веришь, ощупай… везде.
– Ты… мерзавец!
– Да, – согласился я, – и еще все мужчины – подлецы. Опусти пистолет, пожалуйста… Вот так. Что лопать будем?
Она окрысилась:
– Ты что, жрать сюда пришел?
– Да, но… Нет, конечно, мы по делу, однако почему бы не… Да что с тобой? И откуда такой обалденный запах?
Я быстренько осмотрелся, на обеденном столе пусто, по всей длинной стойке, где хозяйка готовит и где обычно кормит домочадцев, тоже пусто, хотя от плиты ощутимо несет теплом, что-то недавно готовилось. Да и запах яичницы здесь, на кухне, намного сильнее, а идет вроде бы из этого угла…
Она напряглась, когда я приподнял крышку мусорного ведра. Оттуда ударил восхитительный запах свежеприготовленной яичницы, жареной ветчины. Желудок мой задергался в судорогах, объясняя тупому, что он три часа назад хотел кушать, два часа тому – есть, а сейчас хочет жрать, жрать, жрать!
– Что-то
случилось? – спросил я эту, понятно, дуру, раз уж красивая.– Нет, – огрызнулась она, – уходим отсюда.
– Да, – ответил я торопливо, перечить женщине в таком состоянии себе дороже, – как скажешь… А что случилось?
Она огрызнулась:
– Не знаю! Это получилось как-то машинально. Я искала хозяина квартиры, а руки, понимаешь… словом, это сложные проблемы идеомоторики… Да ты и слова такого не знаешь!
– Не знаю, – отрезал я сердито. – Ты лучше приготовь все снова, если не хочешь, чтобы я вытащил из мусорного бачка. Твоя идеомоторика лучше тебя знает, что делает! Вот уж действительно, когда женщина руководствуется спинным мозгом, все прекрасно, а когда начинает умничать…
Она перебила:
– Что-нибудь отыскал?
– Никаких ключей, – ответил я с жалостью. – Я поднимался наверх, там лесенка, осмотрел верхний этаж, ничего подозрительного, хотя зал со средневековыми рыцарями, конечно, впечатляет! Это просто уникальная коллекция рыцарских доспехов, ни в одном из эрмитажей таких нет. А ты?
Она сдвинула плечами:
– Я спускалась вниз, там есть ход на нижние этажи. Скорее склады, чем жилые помещения, но попалась и пара лабораторий. Правда, запущенные. В одной, как я поняла, когда-то добывал философский камень и эликсир жизни. Там очень много мелких костей. То ли дети, то ли мыши летучие. И тигли знакомые, на одном даже выбито, что это подарок от друга-алхимика, некоего Гете…
– Иоганна Амадея, – кивнул я понимающе, – знаю, он этими делами баловался. Недаром же в восемьдесят два года к восемнадцатилетней сватался. Ты делай яичницу, делай! Идеомоторика дело говорит.
Глава 15
Яичница в самом деле получилась восхитительная, я даже заподозрил, куриные ли яйца, может быть, контрабандные с какой-нибудь Веги или Эпсилона, а ветчина не ветчина вовсе, а мясо курдля… нет, курдль не может быть таким вкусным, слишком огромный, нежное бывает только у мелкоты.
Торкесса ухомякивает за обе щеки, на меня не смотрит, словно в ее мире обедать с мужчиной намного неприличнее, чем с ним же предаваться сексуальным фантазиям, лицо порозовело, румянец окрасил кожу, глаза блестят, как жемчужины на солнце.
– Что теперь? – спросила она, когда я самолично, такое важное дело женщинам нельзя доверять, приготовил кофе.
– Бороться и искать, – ответил я, – найти и перепрятать.
– Что перепрятать?
Я поставил перед ней чашку с дымящимся кофе. Торкесса смотрела непонимающими глазами.
– Так говорится, – объяснил я.
– А смысл?
– А при чем здесь смысл, – сказал я чуточку раздраженно. – Кто тебе сказал, что всегда должен быть смысл?.. Вот была бы жизня жутковастенькая!.. Просто говорится, как… как будто скользишь по маслу. Говоришь, говоришь, а думаешь совсем другое. Потому нас так трудно прищучить, прижучить, поймать под ноготь. Человек думает одно, говорит другое, а делает третье… Ты пей, а то остынет. Или останешься без кофе, мы сейчас уходим.
Она спросила с надеждой: