Чтение онлайн

Гху-ургхан прижал кулак к сердцу и кинулся зарывать мой давешний мешок с вонючим тряпьём. Я ещё успел заметить, что вместо лопаты он достал из какой-то своей сумки что-то вроде кожаной беспалой рукавицы, обрамлённой плоским железным ободом.

– Чего его нести-то? – спросил Гхажша Урагх, сграбастал меня, как был, комком в покрывале, и легко, словно я и не весил ничего, вспрыгнул на обрывчик. – Сам не дойдёт?

– Голый он, одёжку его я там по лесу разбросал. В зверски рваном виде. Найдут – подумают, что звери съели.

При этих словах мне стало жаль моей одежды: новенькой добротной куртки брийского сукна, сорочки тонкого форностского льна и форностского же, не домашнего, шитья. У сорочки был отличный кружевной воротник, ни у кого такого не было. Тедди мне страшно завидовал и говорил, что я неисправимый щеголь. Я знаю, ему просто тоже очень хотелось

иметь такую, покрасоваться перед Лукрецией, но его отец, как и все Брендибэки, мужчина простой и считает кружевные воротники излишней роскошью и напрасной тратой. Он говорит, что им, Брендибэкам, это не по карману. По-моему, лукавит. Брендибэки не беднее нас, Туков. При желании они могли бы не то что сами одеться в форностские кружева, но и всех своих пони одеть. Но особенно было жаль жилета. Отец подарил мне его на свой прошлый День рождения. Совсем новый оранжевый жилет с вышивкой серебряной нитью и восемнадцатью, серебряными же, пуговками. На каждой пуговке по ободку выбито «Тукборо» и моё имя. Это, если потеряются, так чтобы легче найти. Если Вы понимаете, о чём я.

– Видно же. Или клыками порвано, или ножом порезано.

– Обижаешь. Лично зубами рвал. И пять белок до последней капли выдавил, чуть не выкручивал. Так что вся рванина в крови, грязи и дерьме. Всё, как следует.

– А кости? Костей же нет.

– Кости звери растащили. Хорошего следопыта не обмануть, а из этих-то какие охотники. Они там от леса забором отгородились, редко-редко за него выходят. Я и сделал-то это так, на всякий случай. Если будут искать. Мы же его пьяным прихватили вчера, после заката уже. Они там дюжиной гуляли на бережку по какому-то случаю. Собрались по домам, а этот отбился. Никто даже не заметил, что его нет. Такие хорошенькие были, что посчитать друг друга не могли. Если хватились, так уж сегодня утром. Денёк у себя за забором поискали: вдруг он с похмелья где лежит, мается. Ночью в лес не пойдут. Там у них такой лесок, что даже волкам ночью лучше не бегать. В лесу они его завтра днём искать будут. Это ещё, если решат, что он в лес ушёл, а не купаться спьяну полез и утонул. Одёжу за день, может, и не найдут. Я её от нашего схрона подальше отнёс. Свои следы мы заметали, а этого всё время на руках пёрли, от него вовсе никаких следов. Пара суток у нас точно есть. Утром уйдём, а послезавтра уже в Мертвятнике будем. Даже если догадаются, ищи нас, свищи.

Всё это время я болтался между ними, как кошёлка, в левой руке Урагха. Они ещё о чём-то разговаривали между собой, пока шли, но этого я уже не слушал. Я думал о том, что хитрый, осторожный и расчётливый Гхажш кое в чём ошибается. Хоббиты, на самом деле, хорошие охотники. Мало ли что они редко ходят в Древлепущу. В ней по доброй воле только Брендибэки лазают. Есть в Хоббитоне и другие леса для охоты. Но не в том дело. А в том, что Тедди и его отец очень неплохие охотники и следопыты. Тедди однажды хвастался, что он сумел выследить рысь, и подобрался к ней на пятнадцать шагов, на верный выстрел из лука. Шкуры, правда, не показывал.

Побоятся ли Брендибэки искать меня в пуще ночью, ещё вопрос. Вот только захотят ли искать? Тедди всё же не Арагорн, бродяга-следопыт из Алой книги, хоть и любил, будучи в доростках, играть в него. К тому же Арагорн знал наверняка, что его друзей похитили орки. Тедди этого не знает. Для него я просто исчез, и неизвестно, помнит ли он, как это было. Выпили-то мы немало, а бралд – штука коварная даже для привычных к нему Брендибэков. Он может просто подумать, что я сам ушёл. Вспомнит, как я плакался ему полдня о том, что мне не хочется жениться на Настурции, и решит, что туковского сумасбродства во мне больше, чем хоббитского благоразумия. Хоть он всегда и утверждал обратное.

Нет, лучше бы это Приключение досталось Тедди. Он бы себя показал достойным Брендибэком. Не думаю, что он бы на моём месте просто болтался в этом свёрнутом в сумку покрывале… А что бы он сделал? И что я могу сделать? А ничего. Я даже не знаю точно, где мы. Сколько от этого места до Хоббитона? И в какую сторону? И как туда добраться голым? Даже если бы орки вдруг решили отпустить меня. Только вряд ли они это сделают. Судя по их словам, они собираются тащить меня «до самого конца», а кто знает, где у них тот «конец»? В Мордоре?.. Вот уж куда мне меньше всего хотелось попасть. Тех ужасов, что я прочитал об этом местечке в Алой книге, мне с избытком хватило для впечатлений. Получать новые, на собственном опыте, у меня никакого желания не было. Уж лучше голым продираться через Древлепущу к родному Хоббитону.

При

мысли о Мордоре у меня от тоски и отвращения засосало под ложечкой, и я снова вспомнил о том маленьком твёрдом хлебце, что дал мне Гху-ургхан. Как хотите, но испытание голодом выше хоббитских сил. Я бы всё, что у меня есть, отдал сейчас за тот хлебец. Только никто мне его не предлагал. Урагх что-то поминал про жареную оленину. Достанется ли мне хоть кусочек? Помнится, дедушке Перегрину орки мясо предлагали. Он тогда подумал, что неизвестно, чьё это мясо, и отказался. К тому же оно было жёстким. На жёсткость я бы сейчас внимания не обратил, у орков и хлеб такой, что только зубы ломать, но съелся же, не задержался. А тут – мясо. Да только бы дали. Тем более не надо мучиться вопросом, кому оно принадлежит. Олень, он и есть олень, кто бы его ни убил. У хоббитов оленина редкая пища, для богатых или для тех, кто сам охотится, как Брендибэки. Только и они в Древлепуще нечасто промышляют. Но мне оленину есть доводилось, на Дне рождения у Тедди в прошлом году.

Аромат жареного мяса хлестнул по ноздрям, и желудок скрутило, подтянуло к горлу. Я, было, подумал, что меня опять посетило давешнее видение, но аромат был совсем другой, настоящий. Пахло дымком какой-то незнакомой мне травы, спёкшейся землёй и МЯСОМ. По запаху, мясо было слегка пригорелым, но оттого оно казалось сейчас только ещё вкуснее. Не знаю, как я чувств не лишился от этого одуряющего аромата. Даже нос у меня шевелился и сам поворачивался в сторону запаха.

– Не дёргайся, – встряхнул меня Урагх, – через пару минут придём, есть будем. Чего он у вас такой голодный? Носом, как собака, водит.

– Так не ел ничего с утра, а вчерашнюю закуску мы из него вытрясли. И у нас у самих ничего нет. Ребята, что схрон закладывали осенью, сплоховали. Всё, что было, плесень сожрала. Одни сухари на двоих неделю тянули. Гху-ургхан ему у озерейка последний скормил. Меня самого от запаха мутит.

– Недолго осталось. Сейчас по ломтю отвалим, от пуза наешься.

– Малого накорми. Ты за него головой отвечаешь. А я могу с куском уснуть. Последние трое суток не спавши рыскали, сейчас четвёртые. Сяду – засну. Гху-ургхан придавил с восхода до полудня, а я бегал, осматривался.

– Уснёшь – потом доешь. Тебя утром будить или так сниматься?

– Если сам не проснусь, не надо, снимайтесь и уходите. Турогх знает, что к чему.

– Он приказывать будет?

– Да. Давно уж обговорено.

Прямо перед нами, между деревьями, обнаружился плетень высотой Гхажшу по грудь. В плетне открылись воротца, и, когда меня заносили во внутрь изгороди, я углядел, что плетень двойной, шириной между двумя стенками с полфута, и этот промежуток был завален землёй и дёрном. Отчего изгородь сразу приобрела вид маленькой земляной крепостцы. Собой она представляла круг размером не более того озерца, в котором мы купались, и внутри я сначала ничего не увидел. Потом, по отблескам пламени, догадался, что в средине есть костёр, огороженный натянутыми на колья серыми покрывалами, вроде того, в чём несли меня. И лишь когда вокруг нас начали ниоткуда появляться орки, я заметил, что такие же покрывала натянуты и у самой изгороди, под углом к ней. Под этими навесами-уголками орки и лежали.

К слову. Чтобы не называть эту вещь всё время серым покрывалом, я забегу немного вперёд и расскажу о ней. Раз уж представился случай.

Называется эта вещь – буургха [4] . С виду – всего лишь прямоугольник ткани, длиной и шириной на две ладони больше размаха рук владельца. На самом деле, буургха сшит в два слоя. Наружный – из грубой конопляной дерюги мышиного цвета, обычно её пропитывают особым составом, отчего она становится несколько жёсткой и плохо намокает. Внутренний – из голубовато-серого толстого плотного сукна козьей или овечьей шерсти и гораздо мягче наружного.