Чтение онлайн

– А ты как думаешь? – подначил его Гхажш.

– Да чего уж мне думать, – Бэрол покряхтел и устроился на своих шкурах поудобней. – То-то он мне говорит, я, мол, не орок, и дедушка у меня рыцарь королевской стражи.

– Кто? – недоумённо спросил Гхажш.

– Как кто? – удивился Бэрол. – Приятель твой. Ты оглянись. Это ж он позади тебя у столба-то стоит. Рот аж открыл, так внимательно слушает.

Гхажш взвился с пола, как напуганная куропатка. И уставился на меня, глупо хлопая глазами. Я только сейчас заметил, какие у него длинные пушистые ресницы. Прямо, девичьи.

– Он же в другую сторону пошёл? – потряс головой Гхажш. Наверное, надеялся, что я пропаду. В воздухе растаю.

– Так что ж с того, – спокойно заметил Бэрол. –

Чать, и мы не вчера под ульем найдены. Всяко в жизни повидали. Чаво такое «орочья россыпь» тоже знаем. Или плохо нас с тобой в королевских стрелках учили?

Гхажш лапнул левое бедро, но кинжала на нём не было. Он растерянно постоял немного, а потом в толпе косматых охотников произошло шевеление, и чья-то рука протянула ему рукоять. Гхажш опасливо взял клинок, поглядел на добро душно усмехающегося Бэрола, на выжидательно горящие вокруг глаза и, привычно зацепив верёвку зубом на клинке, освободил мне запястья. В кончиках пальцев сразу закололи крохотные иголочки.

– Что ты тут наговорил? – улыбаясь, спросил меня Гхажш. Но только мне было видно, как подрагивают напряжённые уголки его губ. И как осторожно поглаживает лезвие кинжала большой палец левой руки.

– Что я хоббит, – ответил я, разминая запястья. – Что в Гондоре нас называют полуросликами. И что мой дед – рыцарь стражи короля Гондора.

– Всё? – беззвучно спросили его губы.

Я пожал плечами.

– Во-во, так и говорил – хобат, – подтвердил с лежанки Бэрол. – А мне ж откуда знать, что это за хобаты такие. Я о них и не слышал никогда. Это уж когда он полуросликом назвался, понял, о чём речь. Есть, вишь, у нас сказка о половинчике-полурослике и семи гномах. Так то – сказка, а то – живой человек. Да и на орока он смахивает. Не шибко, а всё ж сомнение меня забрало. А уж когда про королевскую стражу помянул, то я и решил, что врёт. Нешто я не знаю, какие молодцы в королевской страже служат. Такого-то мелкого за лигу бы не подпустили. Или дед у тебя повыше был? А? Половинчик.

Я открыл, было, рот, чтобы ответить, но Гхажш меня опередил.

– Дед его ещё ниже был, – сказал он. – Только в королевскую стражу его взяли не за рост, а за доблесть и личные услуги королю. Понял?

– Чего ж не понять, – пожал плечами Бэрол. – Храбрость, известное дело, от роста не зависит. Ты вон тоже не больно велик, а в деле хорош. Да ты вроде подрос? Раньше пониже был. Подойди-ка.

Бэрол, кряхтя, слез с земляного возвышения, выпрямился рядом с подошедшим Гхажшем и удивлённо почесал затылок.

– Надо ж, – сказал он озадаченно. – Да ты, никак, на полторы головы вырос, не меньше. Раньше в грудь мне смотрел, а ныне – в глаза. Чудеса.

– Так ведь три года прошло, Бэрол, даже три с половиной, как ты меня видел, вот я и изменился немного.

– Немного?.. – Бэрол всё ещё выглядел озадаченным. – Я что ли вниз расти начал? – он посмотрел по сторонам. – Нет. Рябят не ниже вроде. Это ты так вымахал. Да и заматерел вон как. То я тебя сразу и не признал. Где же признать, когда ране-то ты совсем не такой был. А может, это и не ты? – Бэрол опасливо отодвинулся от Гхажша, а «медвежата» вокруг, наоборот, придвинулись поплотнее.

– Я, Бэрол, я, – успокоил его Гхажш и улыбнулся окружающим. – Если сомневаешься, могу тебе всё рассказать, как мы с тобой в королевских стрелках служили. А что вырос… Мне ведь семнадцать годков было, когда мы с тобой расстались, да ещё в Минас-Тирите лекари поили меня чем-то, вот и подрос. По возрасту и от лечения.

– Да, – проворчал Бэрол, успокаиваясь. – К ним, к лекарям, только в руки попади. Они налечат… И без них худо. Ко мне вот прицепилась лихоманка какая-то третий месяц на лежанке лежу, хожу еле-еле. И ведь не лечится ничем. Хорошо, бегать никуда не надо, а то совсем бы беда. Пошли-ка, мил дружок, на воздух. Засиделся я в берлоге, надо и на солнышко выйти. Борн!

– Я! – отозвался Борн, по-прежнему стоявший за моей спиной.

– Мальца приодень во что-нибудь! Раз

уж порвали ему всё. Да пошли рябят на охоту и вели стол готовить, гости у нас, пировать будем.

И они с Гхажшем вышли из землянки, а вокруг меня всё завертелось и закружилось, подчиняясь коротким приказам Борна.

Взамен моей, погибшей под пальцами Борна, одёжки, «медведи» нашли мне штаны из лосиной кожи, полотняную рубаху и куртку из грубого холста. Всё неяркого светло-серого цвета. Штаны были на фут длиннее ног, а в куртке и рубахе я просто утонул. Но велико – не мало, и как говорит тётушка Лилия: «Из большого не выпадешь». Где-то подвернули, где-то подтянули, и когда я надел возвращённый мне пояс, то оказалось, что новая одежда сидит вполне удобно, а мягкая рубаха даже ласкает отвыкшее тело.

Потом Борн проводил меня к верхнему краю оврага. Там, развалившись на подстеленных звериных шкурах, разговаривали Бэрол и Гхажш.

– Нет, он не стрелок, – услышал я, подходя, голос Гхажша. – Это дед его в королевской страже был. А сам он даже в Гондоре не бывал. Так что ты его о нём и не расспрашивай.

– А звать-то мне его как? – это уже Бэрол спросил.

– Так и зови, половинчиком. Имена у них такие, что тебе не произнести.

– Это точно. Он мне сказал, как деда звали, я аж поперхнулся. Надо ж такое выдумать. А сюда-то его как занесло? Да ещё с тобой в сотоварищах. Не со всяким королевский стрелок гулять будет в орочьем-то обличье.

– Сам же всё понимаешь, зачем спрашиваешь. Не по пустому делу путешествуем. По королевскому. А что обличье орочье, так в иных местах в нём безопаснее. Кто же знал, что на этом берегу вас встретим. От Бъёрна не ближний путь.

– Это верно. Полгода уж тут сидим. Тоска заела. Ни мёду свежего, ни баб красивых. Да что красивых, сейчас и карга какая-нибудь за красотку бы сошла. «Медвежата» мои скоро на коз степных бросаться будут. Звереют от скуки. Вас-то тоже от скуки принялись ловить. Так-то не велено нам никого тут тревожить, себя оказывать. Даже и ороков. А только скучно. То ли дело в Карроке! Не велик городок, не Минас-Тирит, а всё же город. Есть где распотешиться. А здесь всей потехи – одна охота. Так болею вот, не могу на охоту-то ходить. Неделю назад корабль был, жратвы свежей привезли да мёду, теперь тебя вот повстречал, попируем, утешимся. А потом опять тоска на полгода.

Я вышел из кустов, и Бэрол прервался. «Садись с нами, половинчик, – сказал он. – Рябятки у меня шустрые, скоро стол соберут, а мы тут побеседуем пока».

– Что ж Вы тут делаете? – по обрывку разговора я уже догадался, что Бэрол и его «медвежата» – бъёрнинги, и решил подыграть Гхажшу. К тому же мне в самом деле было интересно, что они делают так далеко к югу от родных мест. – До Каррока далеко, если я карту правильно помню.

– Воюем мы тут, – махнул рукой Бэрол. – с Роханом воюем.

– Воюете? – оживился Гхажш. – Хорошая у вас война, никого не трогать приказано. Рохан, он же на другом берегу. Как с ним можно на этом воевать? На этом, разве что с орками из Лихолесья, а в степи – с Возничими, но они не часто у Великой реки появляются. До сих пор это только Гондор заботило.

– А… – Бэрол опять расстроено помахал рукой. – Сам всё знаю. А что делать прикажешь? Служба. Чего начальство приказало, какую глупость не выдумало, а ты делай. Застава у нас тут. Кто-то из воевод, вишь, решил, что роханцы могут через Реку переправиться и вдоль опушки Лихолесья к Бъёрну, на север, подняться. А там же до самого Каррока ни одного воина нет. Вот и сунули нас сюда комаров овражных кормить. Приказ дали, себя не оказывать, за степью наблюдать, ежели роханцы переправятся, гонца в Каррок слать. Будто гонец быстрее коней роханских. Только глупость всё это. Зачем роханцам вдоль Лихолесья идти? Под орочьи стрелы подставляться? Да там на большое войско ни воды, ни жратвы нет. Тем паче на конное. Ежели они решат по этому берегу идти, так вдоль Реки и пойдут. Только у начальства свои думки. Вот и сидим. Степь сторожим.